Это трава
Шрифт:
Я слышал, как один фермер, рассказывая другому о повадках Холла, хвастал:
– Я сам загоню его коров!
– Прежде он загонит твоих, - предостерег его приятель.
– Моих он не загонит, мои всегда за загородкой.
– Ну брат, он сумеет их загнать, даже если они будут заперты у тебя в спальне!..
Холл объезжал свои участки верхом на гнедой лошади, а гостиница была его штаб-квартирой. Возвращался он обычно около пяти часов дня. Если он опаздывал, Роуз выходила на парадное крыльцо и стояла, глядя на дорогу. Седрик Труэй следил за ней из дверей бара.
– Он ведь поехал
– Катись ко всем чертям!
– огрызнулась Роуз.
Возвратившись в гостиницу, Холл обычно ставил лошадь в конюшню и, просунув голову в дверь кухни, шептал:
– Договорились на вечер?
Роуз подходила к нему вплотную и говорила:
– В восемь.
– Быстро оглядывалась, нет ли кого в коридоре, и, ткнув его под ребро, добавляла: - Не напивайся!
В назначенный час они исчезали вместе.
Но он уехал обратно в город.
– Послушай, - спросила меня Роуз.
– Ты любишь гулять?
– Не очень, - признался я.
– Хорошо гулять в зарослях, там, где земля ровная и нет загородок.
– А сколько ты можешь пройти?
– Прошел как-то четыре мили, но устал так, что с ног валился.
– Я хожу гулять каждый вечер, - сообщила она.
– Люблю пройтись.
Эти слова удивили меня. Никогда бы не подумал, что эта женщина любит прогулки. У меня мелькнула мысль, что я судил о ней неверно, что в глубине ее души, живет любовь к зарослям, к природе, любовь, о которой я и не подозревал.
– Хорошо гулять ночью, - с чувством воскликнул я.
– Особенно в такие лунные ночи, как сегодня.
Говоря это, я думал об опоссумах и коалах {Коала - маленький сумчатый медведь, который водится только в Австралии. (Прим. перев.)}, которых мог бы увидеть, о том, как хорошо стоять молча под до-ревом и слушать.
– Я хожу только до кузницы, - уточнила Роуз.
Ветхое строение кузницы, с широко открытой дверью и земляным полом, стояло у подножия холма. На стенах висели подковы. Горн с огромными кожаными мехами возвышался около наковальни. Стальные щипцы и тяжелые молоты были разбросаны повсюду, стояли прислоненные к бочке с водой, в которую кузнец погружал раскаленные докрасна подковы. В углу лежало сено, припасенное на случай, если кто-нибудь оставит на ночь лошадь. Ночью кузница пустовала. Выбор такого места для ночных прогулок показался мне странным.
– А зачем вы туда ходите?
– спросил я с удивлением.
– Там никого нет, - ответила она, и мягкая, вкрадчивая нота прозвучала в ее голосе.
Я услышал приближающиеся шаги Артура в коридоре.
– Я пойду туда сегодня вечером в восемь часов, - торопливо прошептала Роуз.
– Приходи тоже...
– Ну вот, охота была туда таскаться!
– ответил я.
Мы с Артуром ушли к себе. У него всегда был запас интересных историй про пассажиров его дилижанса. Я сидел на своей кровати и смотрел, как он считает деньги, полученные за проезд. Это были серебряные монетки, он бросал их в металлическую копилку, которую прятал в комоде под бельем. Время от времени он вытряхивал деньги из копилки на кровать и пересчитывал. Когда набиралось десять фунтов, он относил их в банк.
– Эта Роуз Бакмен довольно
– А что такое?
– рассеянно спросил Артур, занятый какими-то подсчетами.
– Любит гулять по вечерам, - продолжал я.
– Вот уж никогда бы не подумал!
Артур поднял голову и с интересом посмотрел на меня.
– Да, и я бы не подумал. А что она тебе сказала?
– Просто сказала, что каждый вечер ходит до кузницы. Мне показалось, она хочет, чтоб и я ходил с ней. Все-таки отдых от работы в гостинице...
– Но что именно она сказала? Прямо позвала тебя с собой?
– Нет, только спросила, люблю ли я гулять.
– И что ты ответил?
– Я сказал, что нет.
– Правильно. На том и стой.
По всей видимости, Артур остался мной доволен.
В тот вечер он после ужина раньше меня вышел из-за стола и прямиком отправился в кухню. Я решил, что он собирается отчитать Роуз Бакмен за то, что она позвала меня на прогулку, и расстроился, подумав, что этим он ставит меня в положение ребенка. Роуз Бакмен выросла в моих глазах, как любительница природы, и я вовсе не хотел, чтобы Артур высмеивал эту светлую сторону ее натуры.
На следующее утро за завтраком Роуз Бакмен встретила меня свирепо:
– Не смей передавать, о чем я с тобой говорю! Понял? Держи свой болтливый язык за зубами!
ГЛАВА 6
Местные жители: дровосеки, рабочие с ферм и лесопилки, заходившие каждый вечер в бар пропустить стаканчик-другой, - презирали приезжих из города, привозивших девушек и устраивавших с ними попойки. Презирали, однако с завистью поглядывали и на их кричащие костюмы, и на их спутниц, и на то, как они сорят деньгами. Приезжие пили в баре рюмку за рюмкой, а местные терпеливо ждали, когда они упьются окончательно, в надежде, что тогда можно будет поразвлечься с их девушками. Но когда им на самом деле представлялся случай поговорить с приезжими девушками, дровосеки и рабочие смущались и не знали, что сказать.
– Хуже всего, когда девчонка попадается хорошенькая, - сказал мне один парень после неудачной попытки затеять разговор с девушкой.
– Глупо же ни с того ни с сего говорить, что я люблю ее, а что еще ей скажешь, черт побери?
В этом поселке никто не читал книг. Разговор вертелся обычно вокруг работы, выгодной или невыгодной, вокруг жалованья, неожиданных болезней, которые могли помешать работать, вокруг вечной погони за заработком, чтобы прокормить жену и детей. Прежде всего приходилось решать насущные вопросы, а уж потом думать о книгах.
Пожилой человек с сильной одышкой сказал как-то при мне:
– Чудно! Рублю деревья, и ничего, могу, а вот нагнуться, яму для столба вырыть сил нет.
Батрак, получавший на ферме фунт в неделю, сравнивал свою нынешнюю работу с прошлогодней: "Тот хозяин позволял мне мыться в ванной каждую субботу. Я не пропускал ни одной субботы, и он ни словом меня не попрекнул. Ел я всегда с ним и его женой за одним столом, спал в хозяйском доме".
Меня удивляло, почему они не бросают работу, на которую так горько жалуются, почему смело не выскажут людям, так бесстыдно эксплуатирующим их, все, что о них думают. Рабочий с лесопилки, худой, с изможденным лицом, ответил мне на этот вопрос так: