Это моя дочь
Шрифт:
Каждое её слово камень, который падает на меня сверху лишая возможности выбраться. Поворачиваюсь к Демиду. Он смотрит на свою жену, и в его глазах…вина. Он чувствует себя виноватым. Ему жаль её.
— Я обещал, — говорит он тихо.
Настя вдруг стремительно сбегает по ступенькам вниз. Я оцениваю свое положение — могу ли прорваться с боем? Там, наверху, маячит тень охраны, Настя подстраховалась. Если я устрою истерику и подниму крик, то перепугаю Дашку. Этого я не хочу, бедному ребёнку и так досталось. Я чувствую себя загнанной
— Дём, — теперь голос Насти высокий, тонкий на надрыве. — Ты что-то от меня скрываешь, я по глазам вижу. Дема, мне страшно, скажи пожалуйста!
Молчи, чёртов Дема, хочется сказать мне. Я не могу отпустить ощущение, что все это — срежессировано заранее.
— Я по делам ездил в твои края… Насть, твой брат погиб.
Она не кричит. Просто смотрит безмолвно на мужа, а потом падает, как подкошенная. Не в обморок даже, просто на пол, я слышу, как ударяется её голова о пол, морщусь — звук неприятен. Поневоле думаю, что могла бы уже тогда и с лестницы упасть, чтобы результативнее было. Прижимает ладони к лицу, сворачивается клубком.
Я не могу сочувствовать её горю. Мне её не жаль. Мне никого не жаль, только мою дочку. И я снова чувствую себя обманутым ребёнком. Мне обещали целый мир. Обещали и не дали. И на чужую драму я смотрю равнодушно, она не трогает моего сердца, оно занято другим.
— Нашатырь принесите, — гаркает Демид куда-то в пустоту комнат. — Чай на травах заварите!
И кто-то из этой самой пустоты тут же бросается исполнять поручение. Демид берет жену на руки и несёт к дивану.
— Демид, — говорю я, слова мои хорошо слышно в тишине, которая нарушается лишь всхлипами Насти. — Мне кажется, это твоя жена подменила детей. Я почти уверена в этом.
Он опускает тонкую, наверняка неимоверно лёгкую фигурку на диван, накрывает бережно пледом, гладит по светлым волосам. Потом поворачивается ко мне.
— Ольга, — пытается улыбнуться. — Я не думаю, что ты стала бы лгать. Возможно, ты сама веришь в это. Просто сейчас все так не к месту… Настя очень любила брата. Я не нарушаю обещаний, приезжай завтра утром и проведёшь с Дашей целый день. Я договорюсь и Настю на это время заберут в клинику, мне кажется ей не помешает, слишком сильный стресс.
Мне хочется кричать. Топать ногами и кричать. Но я стою беспомощно. Затем все же бросаюсь к лестнице, но меня перехватывают. Не сопротивляюсь больше. Покорно иду, позволяю усадить себя в автомобиль.
— За тобой пришлют машину утром, — говорит мне вслед Шахов.
И возвращается, поить свою жену травяным чаем. Всю дорогу я молчу. Меня везут в свою съёмную квартиру, которая такой ненужной и пустой кажется. Под дверь подсунута записка. Хозяйка, милейшая женщина пенсионного возраста написала, что не дозвонилась, но напоминает, что срок арендной платы уже подошёл. Скомкала бумажку, отправила в карман.
Сижу на табуретке
Закрываю лицо руками, как она недавно. Не плачу, слезы уже перегорели внутри. Их выпарила злость, горячая, жгучая. Я просто сижу и жду, чтобы время шло скорее. Чтобы ночь закончилась и за мной приехала уже эта машина. А потом я обниму свою дочку. Крепко-крепко. Подарю ей куклу. И найду уже нужные слова, чтобы сказать их её отцу.
В животе недовольно урчит, напоминая простую истину — война войной, обед по расписанию. Вздыхаю. Нужно хотя бы поставить чайник. Отрываю ладони от лица. Смотрю на свою кухню, не уютную, заброшенную мной, покрытую пылью. И до мозга не сразу доходит, что квартира меня предала. Не моя больше. И что нужно бежать.
На пыльном столе, которым давно не пользовались пальцем нарисована смешная рожица. Чистые кружки всегда в шкафу, а теперь одна на столешнице, с её белого бока стекла и застыла густая капля кофе. А ещё рядом лежит нож. На него я смотрю, как завороженная, теряя время.
Когда нахожу силы подняться на ноги уже поздно. Но наверное, поздно стало уже тогда, когда я только вошла в квартиру. Не стоило.
— Привет, — раздалось из тёмной прихожей, свет в которой я поленилась включить.
И моё сердце ухнуло вниз.
Глава 37. Демид
Дашка за завтраком вялая и едва шевелится. То поковыряет ложкой в тарелке, то отвернется и в окно смотрит. Настя молча кофе пьёт. Вся в чёрном, на контрасте её кожа кажется белой, как снег. В клинику она ехать отказалась.
— Я буду здесь. В этом доме я была счастлива, не смотря ни на что, — твёрдо сказала она. — А когда тело моего брата выдадут, я поеду и похороню его рядом с родителями.
Я узнавал уже — тело криминальное, сразу его отдавать не хотели. Следствие идёт, на которое и с удовольствием бы меня дёрнули, но силенок не достало. Я молча согласился, не выгонять же её из дома, но задумался, как же, черт побери, две женщины, такие разные, просто совершенно, будут уживаться здесь весь день. Сбежать бы в офис, да нельзя, не знаю, как они обе себя будут вести, рядом с Дашей должен быть хоть кто-то спокойный.
Поморщился. Кофе слишком крепок. Кивнул няне, ушёл к себе в кабинет, пока не приехала Ольга есть шанс поработать спокойно хотя бы час. В дверь постучали через пятнадцать минут. Я по стуку уже определил кто. Моя дочь.
Открыл. Няня виновато пожала плечами, говоря, что не смогла противостоять ребёнку, и я её понимал. Дарья Демидовна бывала на редкость упертой. Прошла мимо меня, я дверь за ней прикрыл, чтобы при няне не говорить. Даша деловито вскарабкалась на кресло для посетителей и сложила ладошки на коленях.