Это моя дочь
Шрифт:
— Уже завтра, — заносчиво продолжила девочка. — Сюда придёт моя мама!
Я улыбнулся, представив, как Ольга преодолевает двухметровый забор обнесенный колючей проволокой.
— И что она сделает?
— Она… — замолчала девочка, подумала и сказала — она убьёт вас!
Я подавил улыбку — не стоит поощрять кровожадность ребёнка. Дал распоряжение охране и ушёл. Пока ребёнку без меня комфортнее, но все изменится. Вывел на монитор компьютера изображение — в комнате велась съемка ещё с прошлых времен. Малышка сильно болела, за ней всегда кто-то
Привезли еду из ресторана, ребёнок наверное проголодался. Еду поставили на столик, но она не стала даже смотреть. Отказалась снять сапожки и куртку, так и стояла, ждала, пока все уйдут. А потом залезла на подоконник, прижалась носом к стеклу и сидела так битый час, словно и правда ожидая, что Ольга перелезет через забор и придёт за ней.
— Она меня полюбит, — твёрдо сказал я. — Ей просто нужно время, чтобы позабыть весь этот кошмар. Детская психика весьма гибкая.
К ужину она так и не притронулась. Няню пока не подобрали, но к утру приехала горничная. Она точно здорова, проверяли, и у неё есть дети, пока нет няни, она справится. Я наблюдал.
— Тебе нужно покушать, — уговаривала женщина. Милая, приятная, она должна была расположить к себе ребёнка. — Ты же так совсем растаешь. Смотри, какая маленькая. Не будешь кушать, станет обратно четыре годика.
— Мне шесть станет, — заносчиво ответила моя дочь. — Я ничего тут кушать не буду, и умру от голода, потому что это не мой папа, а просто вор. Мне мама говорила, что воровать плохо. Он меня своровал! Там мама, наверное, плачет…
И заплакала сама. Няня растерялась, захлопопотала вокруг суетливо. У меня заболело сердце, где бы оно ни было. Я снова напомнил себе — я все делаю правильно. Конечно, девочка не виновата в том, что её украли. Она привязалась к Ольге. Но пройдут годы и она будет благодарна, что не дочь безызвестной преступницы, а одного из самых богатых людей города.
— Надо поесть, — хлопотала женщина.
— Нет! — закричала девочка. — Я хочу маму!
Женщина растерянно обернулась и посмотрела на объектив камеры, покачав головой, я спустился сам.
— Малышка, — продолжил уговоры я. — Тебе нужно поесть.
Девочка толкнула тарелку. В ней была каша. Она опрокинулась на пол, растеклась неопрятным пятном с вкраплениями свежих ягод.
— Ну ничего, — пожал плечами я. — Рано или поздно ты проголодаешься. Уберите тут все, она не хочет есть.
Девочка спала в куртке, до сих пор в ней сидела. Ещё у неё рюкзачок маленький был, в форме игрушки. Мне ужасно хотелось посмотреть, что там внутри, но не отбирать же. Потом, когда она расслабится, я посмотрю.
— Гулять не хочешь?
— Нет.
Залезла снова на подоконник — смотреть и ждать.
— Я буду не кушать, пока не умру.
— Хорошо, — кивнул я. — Ты большая девочка, это твой выбор.
Она недоверчиво посмотрела на меня голубыми глазами, моими глазами, мать вашу. Неужели сама Ольга этого не видела? В ней ничего нет от псевдоматери. Скорее всего видела, но продолжала упрямо стоять на своём.
Я вдруг вспомнил,
— Как тебе имя Алёна? — решился спросить я.
— Меня Даша зовут, — верно поняла она. — Дарья. Потому что я мамин подарок. А подарки никому не отдают!
И прижалась к окну носом, маленькая воительница. А я подумал о том, что теперь точно никому её не отдам. Теперь она дома.
Глава 12. Ольга
Реальность возвращалась ко мне урывками. Вот мерное укачивание автомобиля. Я лежу на заднем сиденье, ноги согнуты, коленками упираюсь в холодное стекло. Ремень на мне застегнут, но из-за неудобства позы больно врезается в мой бок. Я хочу спросить, куда мы едем, куда меня везут, но на это недостаёт сил. Да и думаю только о том, что у меня забрали Дашку. Только вспомню, как её уносят, так порываюсь встать, идти спасать, но и на это сил не хватает.
Потом меня несут на руках. Неловко и тоже неудобно. Вспоминаю, как на руках меня муж нёс. В день свадьбы, да и раньше, до того, как стал монстром, любил носить. Например — в постель. Он сильным был, в полной мере я ощутила на себе его силу только после перевоплощения в чудовище.
А сейчас несут — кажется вот-вот выронят. Но все равно. В снегу я уже лежала, воротник куртки мокрый, холодит кожу. С усилием открываю глаза и вижу усы. Кажется вдруг — дед. Мой дед. И я снова маленькая, в деревне, уснула играя, и несут меня спать в кроватку, подушки на которой накрыты кружевными салфетками — для красоты. Но деда давно нет. И вспоминаю вдруг машину. И даже имя — Игорь.
— Помоги сапоги снять, — командует его жена. — Куртку тоже. Одеяло неси. Девочка, чаю попей, с лимоном и мёдом, горячий.
Мне приподнимают голову, в рот течёт сладкая до приторности и одновременно терпкая жидкость. Закашливаюсь, затем послушно глотаю все. Мою голову вновь опускают на подушку.
Потом просыпаюсь и даже не понимаю, какое время суток. В доме, а это дом приземистый потолок и тёмные обои на стенах. Узкое окно зашторено и кажется, что ночь. Но дверь открывается и из соседней комнаты вливается свет. Дневной.
— Где я? — говорю хриплым голосом, горло пересохло и не хочет выпускать из себя воздух. Впускать тоже, кажется, задохнусь.
— Мужики же с ребёнком ушли, — говорит женщина. — Не бросать же тебя на дороге… Мы на дачу ехали как раз, вот тебя и взяли.
При слове ребёнок резануло по сердцу. Струдом привстала на кровати. На тумбе рядом чай, остывший уже. Тянусь к нему и рука моя дрожит. Думала просто смочить горло, но неожиданно пью жадно, до дна. Чай отдаёт малиной, тоже отправляя меня в детство мыслями. Не время.
— Спасибо, — отвечаю я, и теперь слова даются мне легче. — Я пойду.
— Куда ты? — удивляется она. — Лежи пока…