Это дикое сердце
Шрифт:
— Не расстраивайся понапрасну, леди. Возьми лошадей и медленно двигайся к югу. Я догоню тебя через несколько минут.
Опять он называет ее леди! А эта его жуткая мрачность? Нет, Кортни ему не верила.
— Ты убьешь его, да? — спросила она.
— Нет.
— Значит, ты будешь пытать его!
— Женщина, — сказал он, — где то спокойствие, с которым ты заговаривала зубы четырем головорезам?
— Ты посылаешь меня одну туда, где индейцы, и еще ждешь от меня спокойствия! Твои выстрелы, возможно, слышали. Вокруг нас сейчас, наверное, дюжины…
— Ты что, и впрямь думаешь, что я могу подвергнуть тебя опасности?
Он сказал это с такой нежностью, что Кортни почувствовала угрызения совести.
— Прости, — смутилась она. — Просто я ужасная трусиха.
— Ты храбрее, чем думаешь, леди. А теперь поезжай! Я скоро догоню тебя. Мне нужно кое-что сказать Траску. Но ты этого не должна слышать.
Глава 20
Каштановые волосы и карие глаза могли быть у кого угодно, но отсутствие двух пальцев на руке неопровержимо свидетельствовало о том, что это именно Дэйр Траск. Чандос стоял перед своим врагом, стараясь отогнать воспоминания, пробуждавшие в нем ярость. Дэйр Траск изнасиловал его мать. Он не убил, но осквернил ее. Он один из двух оставшихся в живых участвовавших в этом.
Дэйр Траск был также одним из троих, насиловавших жену Прыгающего Волка. И это его нож погрузился в живот молодой женщины после содеянного — не с целью убить одним ударом, а чтобы заставить ее страдать.
За одно только это Траск заслуживал смерти, а за все остальное он заслуживал медленной смерти. И он умрет — сегодня, завтра или даже послезавтра. Но Чандоса здесь не будет, и он этого не увидит. За четыре года жажда мщения заметно поутихла в нем. Теперь лишь Уэйд Смит возбуждал в нем прежнюю неукротимую ярость. Вот кто умрет от руки Чандоса. Но с Траском все иначе. Тут Чандос только хотел завершить то, что поклялся сделать. А остальное его не волновало.
Траск так и не узнает, за что обречен на смерть, если ему не втолковать этого. Нет, он должен узнать, за какие зверства его покарали.
Вытащив кляп изо рта Траска, Чандос отступил на несколько шагов и посмотрел на своего врага. В глазах Траска не было страха. Он даже плюнул, выразив этим свое презрение.
— Краснокожий, — проскрипел Дэйр, — я знаю, ты не убьешь меня. Я слышал, как ты сказал это своей женщине.
— Ты уверен, что не ослышался? Воинственный запал Траска несколько поубавился.
— Чего, черт возьми, тебе надо? Я не трогал эту чертову женщину! У тебя нет причин…
— Женщина здесь ни при чем, Траск.
— Значит, Ромиро был прав? Зачем же ты прикрывался ею?
— Твоим дружкам ни к чему знать о наших с тобой делах. Пусть думают, что я ревнивец, и только. Они удивятся, когда больше не увидят тебя в живых, но им никогда не узнать того, что здесь произошло.
— Черта с два! Они вернутся, и скоро! Они не оставят меня здесь!
Чандос медленно покачал головой.
— Хочешь, поспорим? Это будет последний спор в твоей жизни, Траск. Так вот, я утверждаю, что они
— Врешь! — взревел Траск. — Мы не видели никаких признаков индейцев. Может быть, ты их видел?
— Мне их не нужно видеть, я и так знаю, что они здесь. Мы обычно путешествуем вместе. Но на этот раз они держатся на расстоянии от меня — из-за женщины, ибо она боится их.
— И все-таки она едет с тобой, — заметил Траск.
Чандос кивнул.
— Я знаю, чего ты добиваешься, краснокожий! Но Дэйра Траска не так просто запугать. Отсюда до границы рукой подать, никаких индейцев здесь и в помине нет!
Чандос пожал плечами:
— Я не собираюсь тебя убеждать, Траск. Когда они найдут тебя, тогда и узнаешь. Я оставляю тебя им в подарок.
— В подарок? — в ужасе заорал Траск. — Если хочешь убить меня — убей! Или ты не мужчина?
Но Чандос не принял вызов. Разговор с подонком надоел ему.
— Не то чтобы я не хотел убивать тебя, Траск, — сказал Чандос, подходя ближе. — Посмотри на меня! Взгляни мне в глаза! Ты видел их раньше, Траск, хотя это были не мои глаза. Может, ты изнасиловал за свою жизнь стольких женщин, что и не вспомнишь, о какой из них я говорю? — Траск тяжело задышал, а Чандос добавил:
— Вижу, ты вспомнил.
— Это было четыре года назад, черт возьми!
— И ты думал, что время убережет тебя от мести команчей? Знаешь ли ты, что стало с теми, кто был с тобой в тот день?
Траск знал. Лицо его стало белее полотна. Значит, он ошибся, думая, что все кончено и дикари сполна выместили гнев на других.
Он рванулся изо всех сил, но веревки крепко держали его. Теперь Чандос видел его страх: глаза, смотревшие на него с безумной мольбой, выражали ужас перед близкой смертью.
Чандос отвернулся и неторопливо пошел к своему мерину. Вскочив на него, он ухватил за поводья чалую лошадь Траска и сказал:
— Теперь ты знаешь, почему я хочу твоей смерти, Траск. Но вспомни еще молодую женщину-команчи, которую ты сначала изнасиловал, а потом заставил умереть жестокой медленной смертью.
— Это была всего лишь чертова индианка! Вот теперь Чандос уже не испытывал ни малейших угрызений совести.
— Это была красивая, нежная женщина. Ее ребенок умер в тот же день, а муж до сих пор оплакивает ее. Она не причинила зла ни одной живой душе. Она была воплощением доброты. А ты убил ее. Поэтому я передаю тебя в руки ее мужа. Ему ты нужен, а мне нет.
С этими словами Чандос ускакал прочь. Траск отчаянно вопил, умоляя Чандоса вернуться и убить его. Но Чандос был глух к его крикам. Другие крики стояли у него в ушах. То кричали женщины и дети, которых насиловали, мучили, резали. Они были рядом, как и его друзья-воины. Чандос не видел их, но чувствовал, что они смотрят на него и все понимают.
Вскоре Чандос различил вдали силуэт Кортни, и призраки прошлого оставили его. Эта невинная девушка, одинокая в этом жестоком мире, была бальзамом для его израненной души.