Это даже не умрёшь

Смелый Константин

На шум прибежала дремавшая на кухне хозяйка квартиры, по имени Катя. Зажав пальцами нос, Катя открыла Антону дверь в ванную, помогла ему встать и поинтересовалась, что он пил и ел накануне. Антон сказал, что ел её собственную стряпню и пил ею же купленное шампанское и высококачественные болгарские вина и русские водки, но что дело не в этом, а намного хуже. Он прополоснул рот, переступил через лужу рвоты и продемонстрировал Кате тело Зины, всё ещё качавшееся под действием его толчка. Катя вскрикнула, разрыдалась, приказала Антону куда-нибудь позвонить, вытерла слёзы и заставила себя подойти к Зине. Ноги Зины находились сантиметрах в пятнадцати от пола. Катя была на пятнадцать сантиметров выше

Зины, и их лица оказались на одном уровне. Катя убрала волосы с лица Зины, справилась с тошнотой и стала осматривать Зину и её окрестности на предмет предсмертной записки. Катя училась на шестом курсе медицинской академии.

Безжалостно скомканная записка нашлась на полу в дальнем углу комнаты. Катя решила, что Зина намеревалась отправиться в вечность, сжимая её в руке. Записка занимала обе стороны тетрадного листа и изначально была многословной, но в последнюю минуту Зина, по-видимому, решила быть краткой и тщательно зачирикала большую часть написанного. «Мама! Прости меня, если сможешь… Это очень глупо, я знаю, но видно так уж мне на роду написано… Катя, извини за испорченную вечеринку. Ребята, простите за испорченный Новый год… Олег, не думай, что ты виноват в моей смерти. Это я сама такая дура… Прощай!» - таков был оставленный текст.

– Дура, - всхлипнула Катя. – Ну и дура. Вот уж действительно дура.

Катя знала Зину год и два месяца. В некотором смысле – очень некотором – она была её лучшей подругой. Зина поверяла Кате свои секреты. Та всегда слушала невнимательно, думая о своём. Страсть к Олегу, однако, упоминалась так часто, что её невозможно было игнорировать.

Олега Катя знала совсем поверхностно, но могла представить его вероятные взгляды на женское обаяние Зины. Кроме того, теперь она полностью разделяла его вероятное мнение об умственных способностях Зины.

– Я позвонил, - тревожно сообщил Антон.

– Куда?

– В скорую.

– А в милицию позвонил?

– В милицию?… - Антон потупил глаза. – Может, это… Может, в милицию не надо?

– Может, вообще никуда не надо звонить? А? Снимем её сейчас, запихнём в мусоропровод. Потом дальше будем праздновать. Как, ничего идея? Тебе нравится? Ещё один придурок! Иди звони, идиот!

– ... Чего ты орёшь на меня?! Я её, что ли, повесил? Я не буду звонить в милицию. Ты тут хозяйка, ты и разбирайся. Я тут вообще ни при чём. Я эту дуру не знаю даже. Меня вообще Юлька притащила. Разгребайте сами своё говнище.

Антон вышел из комнаты и стал искать в прихожей свою одежду. Катя швырнула записку в кресло, бросилась вслед за ним и начала давить на то, что от общения с милицией ему всё равно уже никуда не деться. На их крики из трёх других комнат сбежались ещё шесть человек. Чтобы прояснить ситуацию для вновь проснувшихся, Катя распахнула дверь в комнату, и оттуда вылетела полуголая девушка Юля, уже вошедшая в курс дела. Юлю и ещё одну девушку пришлось долго успокаивать и поить валерьянкой. Пока Катя занималась этим, передумавший уходить Антон и полноватый, узкоплечий молодой человек по имени Борис перерезали шнур от утюга. Тело Зины с грохотом сложилось на полу. При виде лица Зины Антона ещё раз стошнило, и он пошёл принимать душ. Все остальные собрались в гостиной и стали дружно зевать, мрачно смотреть друг на друга и пить пиво. Девушка Юля после долгого неразборчивого лепета вскочила, оделась и убежала из квартиры, истерично извиняясь.

Через сорок пять минут приехала милиция. Недовольная жизнью бригада скорой помощи появилась через сорок пять минут после милиции.

Тут обнаружились две в разной степени удивительные вещи. Во-первых, никто, включая гостеприимную хозяйку, не помнил, когда Зина появилась в квартире. Более того, Катя даже не

могла вспомнить, как и когда она приглашала Зину и приглашала ли вообще. В ответ на соответствующие вопросы все озадаченно переглядывались и качали головами. Милиция поинтересовалась, не был ли ещё кто-нибудь на вечеринке, и Катя хотела по-товарищески избавить ушедшую часть компании от неновогодних впечатлений, сказав, что никого больше не было, но девушка по имени Лена, страдающая от неординарного похмелья, с готовностью начала перечислять всех по именам и контактным телефонам. У неё была очень хорошая память. Тогда Катина память тоже внезапно просветлела, и она отчётливо вспомнила, как Зина пришла где-то в районе одиннадцати, поздравила её с Новым годом и выпила вместе со всеми два бокала шампанского.

– Два? – переспросила милиция.

– Да. Точно два. Я хорошо помню.

– Больше ничего она не пила?

– Ну… Трудно сказать… Я за ней не следила.

– А пришла она какая?

– Трезвая. Ну, на вид, во всяком случае.

– …Вы её подруга? – спросила милиция, в очередной раз пробегая глазами оставленную Зиной записку.

– Да, ага, подруга, да.

– Вы уже поставили в известность родителей этой… покойной, то есть? Позвонили?

Катя просмотрела номера в телефоне, долго листала записную книжку, копалась в ящиках письменного стола и в каких-то папках и обнаружила нужный номер в древних лекциях по дефектологии.

– Вообще-то, ну, как бы она мне всегда звонила, - виновато пояснила Катя, набирая номер.

Вторая вещь была более удивительной. Не очень трезво басящий мужчина на другом конце провода представился отцом Зины и перенёс известие о самоубийстве дочери с похвальным самообладанием. После сбивчивого рассказа Кати он помолчал, хмыкнул и сказал:

– Опять, значит.

– Что опять? – не поняла Катя.

– Зина опять повесилась, говорю.

– А… Она уже раньше пыталась?

– Пять раз. Считай, каждый год это делает. Петлю всё равно не научилась завязывать как следует. Руки не из того места растут, я всегда говорил. Как там у неё петля нынче? Я ей недавно сам показывал. Может, запомнила…

– Подождите, - перебила Катя. – Вы, наверно, не совсем поняли, что произошло. Она… совсем повесилась. Она умерла. Я учусь на врача, у меня нет сомнений, к сожалению...

Отец Зины снова помолчал.

– Вы же там просто не в курсе, да? – спросил он после паузы. – Я понял, что она умерла. Она всегда совсем умирает. У неё иначе не бывает. Правда, раньше... Паблисити было меньше. Поэтому вы и не в курсе. Вы её подруга?

– … Да, - выдохнула Катя.

– Катя, наверно? Она говорила, что к вам пойдёт… Послушайте, Катя, не надо беспокоиться особенно, мы с Ваней сейчас подъедем и заберём её. Мне очень жаль, что так вышло. Зина, конечно, по-свински поступила. В праздник, в чужой квартире, никого не предупредила. Ей будет стыдно, я уверен. Я за неё прошу прощения. Да она и сама перед вами извинится, конечно же. Вы только никого не вызывайте ни в коем случае, никакой милиции, я хочу сказать. Врачей тоже никаких не надо, пожалуйста. Вы просто подождите, мы с Ваней сейчас подъедем, у нас машина. Где вы живёте?

– Я… Понимаете, я уже как бы вызвала милицию. И скорую помощь…

– Уже вызвала?! – трубка затрещала от крика. – Ну зачем, зачем вы это сделали? Какого чёрта?… Никто ещё не приехал?

– Все приехали, - всхлипнула Катя.

– Тьфу ты, бля-а-ать, - печально протянул Зинин отец и глубоко вздохнул. – Они уже констатировали эту, смерть?

– Да.

– Протокол составляют?

Катя посмотрела на скучающую в ожидании милицию.

– Не знаю, - жалобно сказала она. – Наверно да.