Это было с нами
Шрифт:
– Зачем так лезть из кожи? Давайте подождем год, и на 40-летие Победы поздравим, как следует.
Я растерялась от этих слов. А Ирина Маратовна, смерив Эдика долгим взглядом, посмотрела на оставшихся ребят и заговорила проникновенным, но властным голосом. Голосом комиссара.
– Ты прав, Эдуард, сегодня есть лишь мои фломастеры и альбом. И что? Может, через 20 лет поздравить? Или лучше через 40?.. Да поймите же вы! Они… они для нас всю войну, каждый день из 1418-и жизнью рисковали! И представить не могли, что под пулями ходят для таких… малоблагодарных.
– А я разве против? – смущённо прошептал Эдик и выскользнул из кабинета во время звонка на вторую смену.
– Ничего не успеваю, – горестно вздохнула Ирина Маратовна, – придётся самой после работы обойти ветеранов. Ты, Яна, иди тоже: и так субботники и дежурства подстраховываешь…
Но я всё сидела, думая: «Кто, кроме меня?» И одновременно прокручивая собственных «планов громадьё»! Так, завтра, 9 мая, мы с родителями поедем в деревню: поздравим дедушку-фронтовика и посадим картошку. А сегодня хочу отреставрировать бабушкин сборник Пушкина с засушенной незабудкой. Иначе совсем развалится, а бабушка им дорожит, не знаю пока, почему, может, какая-то любовная история?..
Когда ушли последние ребята, Ирина Маратовна вдруг распахнула окно. На её лбу блестел пот.
Я уже понимала, что обходить ветеранов буду сама, и пошутила любимой фразой, прибавлявшей мне смекалки в трудностях:
– Ирина Маратовна, а знаете, «Чапай думать будет!» – и добавила. – Давайте адреса, фломастеры и альбом!
Она обняла меня и погладила по спине. Я смутилась от неожиданной нежности и скороговоркой выпалила:
– Правда, сегодня хотела быть дома. Но это ничего! Для бабушки сборник переплету в другой день. Он лежит и есть не просит.
Я отчеркнула ближайший адрес ветерана. Села за парту и, убеждая себя, что «не боги горшки обжигают», нарисовала в альбоме салют и тюльпаны. На обороте красной ручкой написала самые добрые слова: «Дорогой Виктор Макарович, Воин, защитивший мир. Мы желаем Вам здоровья, счастья, любви близких и вечно мирного неба». Остальные открытки решила рисовать, сидя на лавочке у дома следующего ветерана.
До нужного дома добралась быстро и, чуть поколебавшись, вошла в тёмный подъезд. Сразу противно запахло кошками, оказалось, тянуло из зарешёченного входа в подвал. Потом я чуть не поскользнулась, наступив на что-то. Мелькнула мысль: почему мы в подъездах мусорим? Площадку первого этажа пробежала, задержав дыхание. Нашла!
На двери табличка «Здесь живёт Победитель – Виктор Макарович Троицкий». Как хорошо назвали участника Великой Отечественной войны – Победитель! Жму на звонок. Тишина. Ещё раз жму, смотрю вокруг и замечаю, что на полу от этой двери вниз идёт пунктиром красно-зеленая тропа… из тюльпанов. Он что… умер… я опоздала?!
У меня пересохло в горле, и побрела домой. По дороге думала: зачем мне такое выпало? Догадалась про Ирину Маратовну и подумала: так это же здорово! Это правильно, что именно я узнала эту скорбную весть,
Вечером мы с девочкой из параллельного класса поиграли в бадминтон во дворе. Она убежала домой со своими ракетками, а я сидела на скамейке в рождающихся сумерках и думала: почему последние минуты игры – самые сладкие? Хорошо бы намазать воланчик фосфором, чтобы видеть его в темноте!
Вдруг в окошке первого этажа зажёгся свет, и Розалия, распахнув раму, крикнула:
– Яна, как там ветераны? Если б хоть за день знать, помогла бы с открытками. Я же рисовать люблю.
– Розали! Ещё не поздно. Завтра всё вручим! Можно, сейчас альбом и фломастеры передам?..
Она отпрянула от окошка, но через минуту вернулась:
– Хорошо. Давай, приноси.
Пока я шла домой, всё думала о Розалии.
Мало знаю её и завидую! Её бабушка и дед – известные в городе музыканты, и она к музыке способная!
Розалия – вовсе не «сухарь», но на обучение игре на фортепиано у неё уходит море времени.
Розалия открыла дверь, и я тихо выпалила:
– Розали, только по-честному, ты правда хочешь мне помочь?
– Хочу. Но завтра в музыкалке отчётный концерт… А кто тебе ещё поможет?
– Знаешь, у нас дома всегда в запасе пара купленных открыток. Я их заполню. Две нарисуешь?
– Легко! Яна, а когда вручишь? Вы же из деревни обычно затемно приезжаете.
– Постараемся вернуться раньше.
Пообещав это, я вышла во двор с ощущением восторга и желанием выплеснуть энергию. У меня так бывает: что-то не получается, а потом вдруг начинает удаваться, и в эти минуты я лезу на крышу родной пятиэтажки и любуюсь городом или спешу на школьный двор, разбегаюсь и прыгаю в яму с песком – «бух», почти визжа от мышечной радости.
Вот и сейчас я приземлилась и заметила в свете фонарей, что напротив ямы скоро расцветут сибирские ирисы. Вдруг жгуче захотелось их сорвать, и решила: «От двенадцати цветов не убудет! А зато ветеранов порадую не только открытками!»
Бережно сорвав цветы, опять прибежала к Розалии.
– Ух ты! Дай порисовать ирисы! – загорелась она.
– Держи… Ого, до чего открытку сделала красиво! А утром можешь ветерану сама вручить? Хоть одну из четырёх?
– Погоди, Яна, я не обещала разносить! Мне ещё костюм гладить.
– Хочешь, помогу? Руки помою и…
– Здорово! Я уже марлю увлажнила. Утюг поставь на «шерсть».
Мы занялись делом: я погладила юбку и блузку, а из-под кисточки Розалии, как живые, родились фиолетовые ирисы.
…Когда мы с папой и мамой посадили картошку, то поставили праздничный стол прямо в огороде, между колодцем и баней. Благодаря бабушке, на нём было много еды: окрошка, разносолы и пирожки с разными начинками! Главным за столом был дедушка – отец моей мамы, чьими руками было построено здесь всё. Только скворечник сколотил папа с моим братом Олегом, который служит в армии.