Эти разные, разные лица
Шрифт:
Думаю, что я угадала профессию. От этого я так счастливо прожила свою творческую, да и нетворческую жизнь. У меня нет громкой славы, я не Гурченко, не Мордюкова. У меня свое скромное место, которым я довольствуюсь вполне. Когда я проводила встречи с молодежью в университетах, школах, ПТУ и т.д., единственное, чего я им желала всегда,- это услышать самих себя, учуять свое увлечение, каким бы оно ни было. И тогда - жизнь удалась!
– А когда вы сами поняли, что должны связать свою жизнь с актерской профессией?
– Я думаю, что началось у меня ЧТО-ТО, когда я первый раз в городе Ташкенте попала
– У вас были кумиры, авторитеты?
– Тогда была война, ведь поступила я в институт в 44-м. Хотя я сейчас смеюсь, что это был 1615 год. В середине войны много театров находилось в эвакуации в Ташкенте, где я жила. Там же был и Театр киноактера, в котором работало много замечательных актеров и режиссеров. И я тогда уже болталась в массовке, зарабатывая какие-то копейки. Но не за этим я туда ходила, а просто уже держала, что называется, "ушки на макушке". Так что отдельных каких-то кумиров у меня не было, а впечатляло все вместе, этот мир.
В 1944-м я окончила школу. Причем на "отлично". Это было необходимо, потому что я уже твердо решила ехать в Москву поступать в институт. Послала аттестат в ГИТИС и получила ответ. Но случилось это на месяц позже. В столицу я приехала впервые. Москва меня ошарашила. Я пришла в институт с чемоданом. Ныне известный критик Зоркая привела меня к Макульскому, и тот мне сказал: "Вы опоздали на месяц, и мы не можем иметь с вами дело". Естественно, я - в слезы. Понимаете: Ташкент, собирали по крохам! Из одеяла было сшито пальто, какие-то немыслимые американские ботинки за 900 рублей были куплены мне на рынке - вот такой памятник приехал в Москву. Ну, видимо, Макульский меня пожалел, и на следующий день меня слушал Белокуров, набиравший в тот год свой курс. Он меня взял, и таким образом я начала учиться в ГИТИСе.
– Что представлял из себя ГИТИС тех лет?
– Я еще ничего и никого не знала. Кто такой Макульский? Кто такие Джевелегов, Алперс, Толбухин, который преподавал у нас западный театр? Это же все мировые имена! Только потом мне про них все рассказали и все разъяснили. Я видела лишь необыкновенных гордых мужчин. Очень красивые были театроведки. Почему-то актерский факультет выглядел очень бедно, собран был чуть ли не со всего Советского Союза, как тогда я понимала. А это были москвички, очень обеспеченные, красивые, с бриллиантами, необыкновенными сережками. Сам институт был настоящим муравейником: здесь поют, здесь танцуют, здесь говорят: "Тише-тише, идут занятия по мастерству!" Как пчелиный рой!
– Как в фильме "Приходите завтра"! Когда героиня Екатерины Савиновой взирает на все это с неописуемым восторгом и воспринимает всех местных "обитателей", как богов.
– Очевидно, это замечательно подсмотрено. Потому что для человека из провинции, такого как я, здесь было все необычно.
Сейчас, когда я вхожу в институт, я в ужасе. Просто - казарма! Причем казарма, которая все время ремонтируется. А тогда было очень чисто, хоть и бедно. Внизу у нас находился буфет. Кормили нас картофельной затирухой это было так вкусно! И вообще надо сказать, что и в институте, и потом всю жизнь, которую я прожила в театре, мне было совершенно безразлично, что я ем, во что я одета. Этого всего не существовало. Начиная с института, я не жила ни в каком Советском Союзе - я жила то в Испании, то во Франции, то во времена Островского, поэтому абсолютно безмозгло воспринимала все то, что происходило вокруг.
– То есть вы жили в некой своей ауре, немножко загородившись от мира невидимой пленкой?
– Не немножко, а множко! Целиком! Днем - занятия, вечером - где-нибудь во МХАТе, на ступенечках или на галерке, сидела и умирала от этих спектаклей. Потом добиралась до общежития, где делила угол с еще сорока такими же студентками. Жизнь была прекрасна!
– А вы легко заводитесь на какую-нибудь поездку, на новое дело, на новую роль?
– Очень легко, но тут же начинаю сомневаться. Я - Весы, человек сомнений. А что касается ролей - не было ни одной, чтобы я была уверена в своих силах. Никогда этого со мной не было. Где-то внутри подсасывает: как я хочу сыграть вот это! И вдруг на доске распределения, обнаружив свою фамилию, начинаю: "А вдруг не получится? Как же я буду выглядеть?.." Мучения!
– Вы сменили очень много театров, работали в разных городах. Чем это было вызвано?
– Провинциальные актеры часто меняют сцены. Для провинции это нормально. Хотя есть люди, которые задерживаются на одном месте надолго. Я после института попала в Могилев, разбитый после войны городок. Деревянный купеческий театр. Это не описать! Это красиво и необыкновенно! А потом это же первый мой театр! Я жила в гостинице и когда шла по улочкам, заходила в местные лавки, и мне очень хотелось, чтобы знали, что я актриса и работаю в театре. Но местные жители, видя во мне приезжую, начинали расспрашивать: кто я, откуда. Я начинала объяснять, что я актриса, выступаю в театре, приглашала их на спектакли. И однажды получила первую роль, но очень переживала: по городу были развешаны огромные старые афиши, где указывались первые исполнители, а моей фамилии не было.
Потом Могилевский театр перевезли в Брест и объединили с Брестским театром. Полгода я проработала там, а когда заболела бронхиальной астмой, переехала в Кемерово. Там проработала год, и уехала в Ташкент, потому что заболели родители. Затем был Омск, где появились первые московские критики. И я задумалась, что не везде работать нужно, а можно было бы выбираться на более высокий уровень, где посильнее партнеры и получше театр.
И вот я попала в первый свой серьезный театр - челябинский, где проработала семь лет. Я бы назвала этот период "крепкой творческой юностью".