Эстер Уотерс
Шрифт:
— Ну так пусть она пошлет за доктором. Я не возражаю.
— У меня сейчас немного туговато…
— Сколько вам надо? — спросила Эстер.
— Так ведь доктору мы всегда платим пять шиллингов, но, может, он еще и лекарство какое пропишет, и потом я хотела попросить у тебя на кусок фланели. Так что ты бы дала мне для начала шиллингов десять.
— У меня нет таких денег. И я должна проведать моего ребенка, — сказала Эстер и шагнула к двери.
— Нет, нет, няня, и не выдумывайте. Лучше я сама заплачу эти деньги. Сколько вам нужно, миссис Спайрс?
—
— Вот, получите. Смотрите, чтобы у ребенка было все необходимое, и запомните: вы не должны приходить сюда и беспокоить кормилицу. И главное, я не разрешаю вам приходить в детскую. Я вообще не понимаю, как вы сюда попали. Это недосмотр новой горничной. Вы должны были прежде всего спросить разрешения у меня.
Все это миссис Риверс произносила властной скороговоркой, выпроваживая миссис Спайрс из детской. Остер слышала, что они поговорили еще о чем-то на лестнице; она прислушивалась, стараясь собраться с мыслями. Одно она знала твердо — нужно немедленно увидеть ребенка, и со страхом спрашивала себя: что, если ее не выпустят отсюда? И пока она размышляла, миссис Риверс вернулась.
— Я ни под каким видом не могу позволить этой женщине являться сюда и волновать вас, — сказала она. Однако мрачный вид Эстер, по-видимому, произвел на нее впечатление, и она добавила: — Нечего беспокоить вас по пустякам. Можете быть уверены, что все будет в порядке. У него просто легкое недомогание.
— Я должна повидать моего ребенка, — сказала Эстер.
— Вы и повидаете, как только доктор даст разрешение.
— Я должна повидать его сегодня же, мэм.
— Сегодня же! Да ни под каким видом! Вы занесете в дом заразу, и мой ребенок заболеет.
— Вам дорог ваш ребенок, а мне — мой.
— Вы забываете, что я плачу вам пятнадцать шиллингов в неделю на всем готовом.
— Я работаю за эти деньги ради своего ребенка, а не ради вашего.
— Тише, тише, няня, не повышайте голоса. Вы увидите вашего ребенка, как только доктор скажет, что его можно принести сюда. Это самое большее, что я могу для вас сделать. — Эстер стояла молча, словно окаменев, и, решив, что следует переменить тему, миссис Риверс подошла к колыбели. — Поглядите, няня, наша дорогая малютка проснулась, Идите, возьмите ее на руки. Она уже, наверное, проголодалась.
Эстер, казалось, не слышала. Она стояла, уставясь куда-то в пространство, и миссис Риверс почла за благо избежать сцены. Она не спеша направилась к двери. Негромкий плач донесся из колыбельки, и миссис Риверс остановилась.
— Что же вы стоите, няня? Подойдите, возьмите малютку, она зовет вас.
Эстер сказала, словно пробуждаясь от глубокого сна:
— Если вы так любите своего ребенка, почему вы не кормите его сами? Вы ничем не больны и не слабее меня. Кормили бы сами, ничего бы с вами не случилось.
— Вы забыли, с кем вы разговариваете, няня!
— Ничего я не забыла. Я разговариваю с матерью этого ребенка, разве не так? Почему вы не кормите его сами?
— Послушайте, няня, — сказала миссис Риверс, изо всех сил стараясь сдержаться. — Я плачу
— Да, деньги я от вас получаю, но разве это все?.. А те двое младенцев, почему они умерли? Когда вы в прошлый раз заговорили о них, я думала — это вы своих потеряли, но горничная сказала мне, что умерли дети кормилиц, которых вы нанимали еще до меня и рассчитали, потому что их молоко не подходило для вашего ребенка. Выходит, умирают-то наши дети, выходит, это — жизнь за жизнь, хуже даже — две жизни за одну, а теперь вам еще одна жизнь понадобилась, моего ребенка…
Голос Эстер оборвался. Хозяйка и служанка молча смотрели друг на друга.
— Я не позволю, чтобы со мной разговаривали в таком тоне. Вы забываетесь.
— Нет, мэм, и вы сами очень хорошо знаете, что я говорю только сущую правду… Я думала, думала, и наконец все поняла. Ведь вы сколько уж раз намекали мне, что я все равно не смогу вырастить своего ребенка, что он всю жизнь будет для меня обузой. Я не хочу сказать, что вы так уж прямо задумали что-то худое, но все равно эта мысль все время сидела у вас в голове: если мой ребенок умрет, вашему будет только лучше…
Эстер говорила спокойно, даже как-то бесстрастно; слова сами слетали у нее с языка.
— Вы просто не понимаете, что говорите… Как вы смеете!.. Вы совершенно забылись. В следующий раз, нанимая себе кормилицу, я постараюсь найти такую, которая уже потеряла ребенка, и буду тогда избавлена от всех этих беспокойств!
— Беспокойств! — промолвила Эстер. — Двух ни в чем не повинных младенцев отправили на тот свет, чтобы ребенок богатой дамы выкармливался без помех. Я не боюсь так говорить, потому что это правда. Я бы хотела, чтобы об этом узнали все, все!
При словах «отправили на тот свет» миссис Риверс изменилась в лице. Она отлично понимала, что не позволила себе ничего противозаконного, что она поступала точно так же, как сотни других светских женщин поступали и продолжают поступать… Но эта простая девушка ухитрялась как-то слишком просто и прямо говорить о деликатных вещах, а миссис Риверс отнюдь не хотелось, чтобы где-нибудь прошел слух о том, что выкармливание ее ребенка стоило жизни двум другим младенцам. В этих обстоятельствах следовало действовать осторожно, и она это понимала, но ей тоже нелегко было взять себя в руки, и когда Эстер сказала, что пусть свет узнает о том, как убивают ни в чем не повинных младенцев, с языка миссис Риверс сорвалось слово «ублюдок».
— Не смейте бранить моего ребенка, он ничем не хуже вашего, только куда здоровее, и я не позволю его убить, как тех двух. Я не дам его миссис Спайрс на расправу, не дам! Я теперь все поняла. Разные знатные дамы, вроде вас, платят денежки, а такие, как миссис Спайрс, разделываются с бедными крошками. Сегодня одним молоком покормят, завтра другим, не уберегут от простуды, а там, глядишь, и бедную служанку освободили от забот о ее ребеночке, чтобы она могла без помех выкармливать богатого заморыша, выращивать из него здорового красивого ребенка!