Есть, молиться, любить
Шрифт:
— Но мне-то что делать?
— Ты должна вернуть себе контроль над ситуацией. Начать вести игру наподобие той, что она ведет с тобой. Пригрози ей чем-нибудь, что подтолкнет ее к действию. Ты сама сделаешь ей одолжение: ведь ей нужен дом.
— Я не хочу вести никакую игру, Фелипе. Он целует меня в макушку.
— Тогда ты не сможешь жить на Бали, милая.
Наутро я придумываю план действий. Это просто невероятно: целый год я училась добродетели и изо всех сил старалась вести честную жизнь, и вот теперь собираюсь сфабриковать большую наглую ложь, соврать самой любимой моей подруге на Бали, почти сестре, которая… которая прочистила мне почки! Соврать матери Тутти!
Я
— Вайан, — произношу я, — нам надо поговорить. У меня серьезные проблемы.
— С Фелипе?
— Нет. С тобой. — У нее такой вид, будто она сейчас упадет в обморок — Вайан, — продолжаю я, — мои друзья из Америки очень сердятся на тебя.
— На меня? Но почему, детка?
— Потому что четыре месяца назад они дали тебе много денег на покупку дома, а ты его так и не купила. Они каждый день присылают мне письма и спрашивают: «Покажи нам дом Вайан! Где наши деньги?» Они начали думать, что ты украла их деньги и используешь для чего-то еще.
— Я не крала!
— Вайан, — заключаю я, — мои американские друзья думают, что ты их… кинула.
Вайан разевает рот, точно ее ударили под дых. У нее такой обиженный вид, что на секунду я чуть было не отказываюсь от своего плана, чуть было не обнимаю ее и не говорю: «Это все неправда! Я все выдумала!» Но нет, я должна закончить дело. И похоже, мне удалось задеть ее за живое. Просто слово «кинуть» для балинезийцев имеет гораздо большее эмоциональное значение, чем любое другое в английском языке. Кидала — одно из худших оскорблений на Бали. В балинезийском обществе, где люди успевают кинуть друг друга десяток раз до завтрака, где обман превратился в вид спорта, искусство, привычку, отчаянную тактику выживания, назвать кого-то кидалой в лоб просто немыслимо. Будь мы в Европе восемнадцатого века, это непременно спровоцировало бы дуэль.
— Милая, — у Вайан слезы на глазах, — я не кидала!
— Я знаю, Вайан. Поэтому я так расстроена. Пытаюсь объяснить своим американским друзьям, что Вайан не стала бы их кидать, но они мне не верят.
Она берет меня за руку.
— Извини, что из-за меня у тебя такие неприятности, детка.
— Вайан, ты даже не представляешь, какие у меня неприятности! Мои друзья злятся. Они говорят, что ты должна купить землю прежде, чем я уеду в Америку. И что если ты не купишь землю на следующей неделе, мне придется… забрать деньги.
Теперь у Вайан такой вид, будто она не просто упадет в обморок, но откинет копыта на месте. Я чувствую себя самой отвратительной мерзавкой в истории человечества, запудривая мозги бедной женщине, которая к тому же явно не понимает, что у меня не больше шансов забрать деньги с ее счета в банке, чем лишить ее индонезийского гражданства. Но откуда ей знать, что я могу, а что — нет? Я же сделала так, что деньги как по волшебству появились на ее банковском счету, не так ли? Так почему бы мне теперь так же волшебно их не отнять?
— Милая, — лопочет она, — поверь, я найду землю сейчас же, не волнуйся, я найду землю очень быстро. Прошу тебя, не волнуйся… обещаю, через три дня все будет улажено.
— Ты должна это сделать, Вайан, — серьезно говорю я и на этот раз не притворяюсь.
Она действительно должна. Ее детям нужен дом. Ее вот-вот вышвырнут на улицу. Сейчас не время для махинаций.
— Я еду к Фелипе, — говорю я. — Позвони, когда купишь землю. И я ухожу из дома подруги, чувствуя, что она смотрит мне вслед, но не оборачиваясь и не глядя на нее. И по дороге домой все время повторяю вот такую странную молитву «Прошу
— Если бы Вайан только знала, какие коварные интриги я плела за ее спиной!
— Но эти интриги ради счастья и успешного завершения дела, — договаривает Фелипе за меня.
Через четыре часа — каких-то жалких четыре часа! — в доме Фелипе звонит телефон. Вайан. Запыхавшаяся. Она хочет сообщить мне, что дело закончено: она только что купила два аро земли у фермера (чья «жена» неожиданно оказалась совсем не против разбить участок). Оказывается, не было никакой необходимости видеть магические сны, привлекать к делу священника, измерять степень злобности демонов… Вайан даже успела получить бумагу, подтверждающую собственность на землю, и сейчас держит ее в руках! И она нотариально заверена! Она также уверяет меня, что уже заказала строительные материалы, и рабочие начнут работу в начале следующей неделе, еще до моего отъезда. Я собственными глазами смогу убедиться, что дом строится. Она надеется, что я не держу на нее зла. И говорит, что любит меня больше, чем саму себя, больше, чем свою жизнь, больше, чем весь мир.
Я отвечаю, что тоже ее люблю. И что ждусь не дождусь, когда в один прекрасный день можно будет приехать в гости в ее красивый новый дом. А еще мне нужна копия документа на землю.
Стоит мне повесить трубку — как Фелипе говорит:
— Молодец.
Не знаю, относится это ко мне или к Вайан, но Фелипе открывает бутылку вина, и мы поднимаем бокалы за нашу дорогую подругу Вайан, владелицу участка земли на Бали.
А потом Фелипе говорит:
— Может, теперь поедем отдохнуть?
107
Mы едем в отпуск на маленький остров Джили-Мено рядом с Ломбоком, следующим островом огромного, растянувшегося в длину индонезийского архипелага к востоку от Бали. Мне приходилось бывать на Джили-Мено, и я хотела показать остров Фелипе, который раньше там не бывал.
Для меня Джили-Мено — одно из самых важных мест на планете. Я впервые побывала здесь два года назад, во время первого путешествия на Бали по заданию журнала, когда мне поручили написать статью о йога-семинарах. Закончился наш двухнедельный йога-тур, после которого я чувствовала себя невероятно отдохнувшей, но я решила остаться в Индонезии подольше — раз уж меня забросило так далеко в Азию. Мне хотелось найти какое-нибудь очень уединенное местечко и десять дней прожить в абсолютном одиночестве и тишине.
Четыре года, прошедшие после того, как я поняла, что мой брак разваливается, и до того дня, когда я наконец получила развод и стала свободной, были хроникой нечеловеческой боли. И мой приезд на этот маленький остров в полном одиночестве совпал с самым жутким периодом того темного времени. То было самое дно боли, самая ее сердцевина. Мой несчастный разум превратился в поле боя для враждебных демонов. И вот, решив провести десять дней одна, в тишине в дикой глуши, я обратилась к своим противоречивым, спутанным чувствам: «Нам всем придется пожить здесь вместе, в одиночестве. И мы должны научиться ладить, иначе все рано или поздно погибнут».