Если вчера война...
Шрифт:
— Товарищ Крамарчук! Разрешите задать вам несколько вопросов?
— Конечно, прошу вас. — Подполковник взглянул на молодого генерала, казалось, пританцовывающего от нетерпения, затем перевел взгляд в глубину помещения и поймал на себе буравящий взгляд Жукова. Нехороший такой взгляд, злой. На каменном лице командующего КОВО не дрогнул ни один мускул, но уже в следующую секунду он, словно отбрасывая лишнюю, неуместную мысль, мотнул головой и вернулся к изучению обстановки на карте.
— Вы курите? — обратился Крамарчук к Рычагову. — Пойдемте где-нибудь побеседуем в спокойной обстановке, заодно и перекурим. Что-то меня уже поджимает — курить хочу.
— А здесь, в конце коридора, как раз курительная комната расположена, —
Крамарчук шел по коридору и думал о Жукове. Интересно, какие мысли у него были в тот момент, когда он смотрел на меня, о чем он думал? Вот, блин, нажил себе врага. Ещё и головой мотнул, что тот товарищ Сухов со своими павлинами. Хотя, учитывая, ЧТО о нем знает милейший Лаврентий Павлович, беспокоиться, пожалуй, особенно не о чем, Берия ведь прямо сказал, что его прикроют. Тут главное, чтобы товариш Сталин с самим Жуковым не... переусердствовал. Жуков же в это время пребывал в несколько смятенном состоянии. Несколько секунд назад, когда он столкнулся взглядом с этим странным капитаном госбезопасности и увидел, как перед ним гарцует выдвиженец Сталина, молодой летчик-генерал, он едва не дал волю переполняющим его душу чувствам. Но зато вся мозаика непонятных событий, происходящих вокруг всю последнюю неделю, неожиданно сложилась в единое целое.
Война! Война с Германией! И не мы ее начнем, а наши друзья по договору нападут, как до того напали на Польшу, вероломно, неожиданно. А Сталин определенно что-то знает, наверняка знает, ведь не зря в штабе «синих» присутствует какой-то странный немец, специалист по тактике Вермахта — об этом ему, по огромному секрету, сообщил один из операторов. А чего стоит этот самый Крамарчук? Капитан ГБ — на стратегических штабных играх?! Ага, вот именно... И эти его странные, заводящие в глухой тупик вводные?
Похоже, ребята из разведуправления что-то вынюхали у немцев, что-то весьма и весьма серьезное. Но откуда тогда столь глубокий анализ наших промахов в боевой подготовке и обеспечении войск? И еще эта странная фраза Сталина о репрессиях. Неужели НКВД и на самом деле оставляет армию в покое? Жуков припомнил, как буквально за пару дней до начала КШИ к нему обращался начкадров округа, спрашивая, на какие должности распределить прибывших для дальнейшего прохождения службы командиров, арестованных полгода назад? Тогда он не обратил на это особого внимания, а сейчас понял...
Эти учения — проверка, испытание того, что знает Сталин. Это его игра. И в этой игре король вовсе не Георгий Константинович, и, получается, шах никто ему ставить не будет. Если, конечно, он выйдет из окружения, пусть даже и предложенным ненавистным посредником способом, поскольку потери целой армии ему, похоже, не простят.
— Вот, пришли, — отвлек Юрия от его мыслей Рыагов, — это и есть курилка.
— Вы меня как курсистку опекаете, — усмехнулся Крамарчук.
Он устало опустился на потертый кожаный диван и закурил. Рядом осторожно присел Рычагов и, вытянув вперед ногу, попытался вытащить из узкого кармана бридж портсигар.
— А угощайтесь моими, товарищ генерал-лейтенант. — Юрий протянул ему пачку. — Ничего, что я несколько фамильярен? В армии ведь как говорят: в курилке, уборной и бане все равны и на звания внимания не обращают.
— Ну что вы, товарищ капитан. Все нормально. Вот у меня случай недавно в дивизии был...
— Извините, Павел Васильевич, времени в обрез, так что давайте ближе к делу. Я так понял, вас заинтересовало мое мнение по современной тактике авиации?
— Да. Именно об этом я и хотел с вами поговорить.
— Только учтите, что в этом вопросе я практически дилетант, — улыбнулся Крамарчук, надеясь, что собеседник знает, что означает это слово. — Я больше разбираюсь в тактике действий наземных войск. Но поймите меня
— Это как? — удивился генерал-лейтенант.
— А вот смотрите. Например, как у нас базируются авиаполки истребителей и бомбардировщиков: отдельно, так? Правда, бывают и исключения, но в большинстве случаев все-таки отдельно. И истребителей вызывают на прикрытие бомбардировщиков, указывая точку встречи для сопровождения, но в большинстве случаев эта точка находится уже на подходе к цели. А где легче сбивать эти самые бомбардировщики? Над нашими позициями? На маршруте с истребительным прикрытием или когда они еще с ними не встретились?
— Конечно, легче, когда бомбардировщики летят без прикрытия, — ответил Рычагов, — но вот вовремя войны белофиннами постоянно приходили жалобы от наземных войск, что авиация их не прикрывает. Если они не видят в воздухе своих самолетов, значит, авиация бездействует, а заметят в воздухе даже одиночный самолет противника, так сразу начинают нас обвинять в недостаточной защите наземных войск.
— Вот потому нужно иметь в войсках, находящихся на переднем крае, авианаводчика с радиостанцией, притом специально подготовленного, а не абы кого. Например, того, кто мог бы связаться со своими самолетами и навести их на цель, воздушную или наземную. Но вся проблема в том, что не все наши самолеты оборудованы радиостанциями. Но готовить таких людей нужно уже сейчас. Павел Васильевич, вот я вам сейчас рассказал, как эффективнее перехватывать вражеские бомбардировщики, но так можно поступить раз или два, а потом противник учтет просчеты и будет сопровождать свои самолеты с самого момента их взлета. Значит, необходимо придумать новый тактический прием, как с меньшими потерями своих сил и средств нанести ему максимальный урон. Ведь когда вы воевали в Испании, наверняка делились между собой информацией как лучше стрелять, как подходить к противнику, какие у него слабые стороны и какие сильные, верно?
— Да, конечно, мы часто обсуждали это между собой и с испанскими летчиками, — кивнул Рычагов.
— Вот видите. Мне кажется, следует создать некий учебный центр, где будут проходить переподготовку строевые летчики и где их будут обучать новым тактическим приемам ведения боя. А разрабатывать и испытывать эти приемы станут уже специалисты по тактике, аэродинамике и летчики с высокой подготовкой и боевым опытом, которые потом наглядно все покажут и научат правильным действиям. И не стоит зацикливаться только на тактике воздушного боя, Павел Васильевич. И на земле, при обслуживании и подготовке самолета к вылету, есть свои тонкости — их тоже надо учитывать. Такой центр необходимо создавать в самое ближайшее время. Ну и последнее: главное — научить наших пилотов действовать нешаблонно, не бояться принимать неожиданные для противника решения! И тогда все мнимое преимущество немецких асов над нашими летчиками окажется не более чем химерой.
— Немецких?! — с искренним удивлением переспросил генерал-лейтенант, и Юрий мысленно выругался: вот же кретин, проговорился-таки!
— Вероятнее всего, да. Разве вы можете назвать какого-либо иного вероятного противника для нашей страны?
— Нет, конечно, — стушевался собеседник. И, помедлив секунду, добавил, искренне глядя в глаза Крамарчука: — Юрий Анатольевич, а что такое химера?..
Штабные игры закончились через два дня, после чего был объявлен перерыв: участникам дали сутки на подготовку к совещанию и подведению итогов. Крамарчук сильно вымотался за эту неделю, поскольку спать приходилось по четыре-пять часов в сутки, но, вернувшись в свою комнату, все-таки заставил себя написать очередной отчет, почти полностью посвященный авиации и тактике ведения воздушных боев.