Если вчера война...
Шрифт:
— Дату не помнишь? — тихим, будто разговаривая со старым другом... или вовсе с самим собой, голосом спросил тот, не поднимая головы.
— Нет, только год.
— Значит, хорошо пожил. И не зря. А сейчас, стало быть, и еще более не зря поживу! Э-эх... Ты не думай, подполковник, я тебе верю. И Качанов твой молодец, правильно все понял, рискнул. Продержитесь пару дней, а там уж все нормально пойдет. Если что — костьми лягу, но вас вытащу. Только если вдруг это самое "что" случится, вы уж молчите о наших разговорах, всего два дня молчите...
Ответить Крамарчук не успел — да и что было отвечать? Скрежетнул ключ, и вернувшийся Качанов выложил на стол две буханки
—Покушаете с нами, товарищ Захаров?
Спасибо, лейтенант, пора. — Генерал и на самом деле поднялся со стула, одернул китель, привычным жестом надел фуражку. Неожиданно жестко взглянул на Качанова:
— Лейтенант, мне нужно всего два дня, может, даже меньше. Но за эти два дня никто не должен узнать того, о чем узнал я, понимаешь? По крайней мере, не которых деталей. Тот немецкий полковник и украинский майор, о которых говорил товарищ Крамарчук ты насчет них не дергайся, пусть пока идут в разработку. Что бы они ни показали, мы все равно сработаем на опережение. А потом все это уже просто будет неважным. Ты все понял?
— Так точно... — хрипло ответил старлей.
— Не провожай, дорогу найду. Больше нас вместе видеть не должны.
И, не прощаясь, Захаров вышел из кабинета.
Энкавэдист медленно подошел к двери, запер ее, так же неторопливо вернулся к столу с разложенным провиантом. Перочинным ножом вскрыл две банки консервов, нарезал, нещадно кроша прямо на пол, хлеб. Вытащил из ящика стола две ложки. Слегка одревший от запаха свиной тушенки и свежего хлеба Крамарчук, глотая вязкую голодную слюну, молча ждал. Наконец понял, в чем дело.
— Успокойся, лейтенант, не о тебе он поговорить хотел. Личный вопрос. Какой, извини, не могу сказать. Мы сейчас оба в его власти, но я ему поверил. Похоже, и он мне... то есть нам.
Лицо Качанова, изо всех сил старавшегося скрыть свои чувства, мгновенно разгладилось, сделавшись не то умиротворенным, не то просто став лицом очень уставшего за день и голодного человека:
— Да я ничего, в общем-то, не имел... гм, ладно, давай те покушаем, а потом я подумаю, где вас спрятать. Из города только что звонили, мои коллеги уже выехали.
После обеда — или скорее ужина — сколько сейчас времени, подполковник мог определить лишь весьма приблизительно: наручные часы ему так и не вернули, а внутренний будильник от усталости и вовсе отказывался работать. Качанов снова куда-то ушел. Не позабыв, ясное дело, запереть дверь. Крамарчук же, удобно откинувшись на стуле (понятие «удобства», само собой было весьма условным), закурил очередную папиросу (какая мерзость, завтра же снова брошу!) и задумался. Точнее, попыталсяэто сделать — испытанное впервые за день ощущение сытости уверенно делало свое черное дело, и мысли подполковника текли все медленнее, с явной тенденцией к нулевой скорости. Итак, похоже, программа минимум по спасению собственной шкуры... и изменению истории СССР выполнена: генерал-майор Захаров отнюдь не мелкая сошка в реальности сорокового года. И ведь никто не поверит, а сам Матвей Васильевич, хочется надеяться, никогда и не узнает, с чего именно начались его воспоминания о генерале — с банальной черно-белой почтовой марки за 4 копейки, выпущенной в семьдесят восьмом году и бережно упрятанной молодым лейтенантом Крамарчуком под обложку кляссера! С портретом, подписью и годами жизни: «Маршал Советского Союза М.В. Захаров, 1898—1972». А кто в те годы не собирал марки? Кто-то автомобили или самолеты, кто-то флору и фауну, а он — известных военачальников.
Ну а дальше-то уже проще было: курс истории Одесского округа и Великой Отечественной им в училище хорошо читали, да и замполит на своих занятиях любил «знания будущих офицеров проверять», оставалось только напрячься да вспомнить то, что казалось давно и прочно забытым. Плюс немного импровизации, конечно, куда ж без этого? Благо товарищ генерал –майор после виденных танков с прочими бронетранспортерами уже был готоввсе это услышать и, главное, принять. А дальше, дальше поспать бы хоть пару-тройку часиков - это в ближней, так сказать, перспективе. А в дальней? В дальней все от незабвенного товарища Берии зависит. «Сегодня праздник у ребят, ликует пионерия, сегодня в гости к нам придёт Лаврентий Палыч Берия». Во-во, очень к месту вспомнилось. Главное, чтобы не вышло, как в другом стишке вот в этом: «Лаврентий Палыч Берия не оправдал доверия...»
Если поверит, если решится и захочет лично разобраться в происходящем (имея в виду и свой интерес разумеется, тот самый, который ему не дали реализовать в пятьдесят третьем!), все, будем надеяться, срастется именно так, как планировалось. Поскольку иного выхода на Самого не найти. Даже с учетом Матвея Васильевича.
Мысли текли вяло, еще и папироса, в отличие от привычных сигарет, постоянно тухла. Чуть задумаешься—и приходится снова чиркать спичкой. Да уж, прогресс шагнул далеко вперед, спасибо тем же — как их тут обзывают — САСШ, что ли? Именно... Пачку «Lucky Strike» в каждый солдатский рацион... ага. «Колумб Америку открыл, хороший был моряк, а заодно он научил весь мир курить табак...» Блин, что за чушь в голову лезет? С чего это его на дурацкие стишки потянуло?
Дверь распахнулась, вырывая подполковника из вязкой трясины усыпляющих мыслей. Ворвавшийся в кабинет наподобие маленького смерча — эх, молодежь, и откуда только силы берутся? — Качанов сноровисто расшнуровывал классический солдатский «сидор»:
— Переодевайтесь.
Крамарчук с удивлением глядел на вытаскиваемые из вещмешка вещи — галифе, гимнастерку, сапоги и фуражку с малиновым околышем.
— Давайте быстрее, товарищ Крамарчук, мне ещё нужно будет успеть вернуться и товарищу Макаров форму и мешок вернуть. Да одевайтесь же, не стоите Свое снимайте — и внутрь. Ну же!
Крамарчук наконец понял. И на самом деле, не идти ж ему по территории в своей украинской «комке» Образца 2003 – го со «старорежимными» погонами?! Через пять минут подполковника ВС Украины Юрия Крамарчука не было – вместо него перед старлеем стоял немолодой сержант НКВД. Форма пришлась почти впору, разве что ростом неведомый «товарищ Макаров »был повыше, а комплекцией — послабее. Качанов торопливо запихал его камуфляж и берцы в мешок, затянул:
— Пошли, у меня на все про все полчаса.
— Куда мы? — Усталость временно отступила, и Крамарчук чувствовал себя почти бодро. Ну, процентов эдак на десять от номинала.
— На батарею. Там будет проще вас временно разместить. Идемте. Папиросы возьмите и спички. Вот еще пачка, берите, не знаю, сколько вам там отсиживаться. Все, пошли.
Из здания вышли через запасной ход и рванули через какие-то заросли, которых в привычной подполковнику реальности две тысячи восьмого не было. До расположения батареи добрались — читай «добежали» — ударными темпами, минут за пятнадцать. В первом, ближнем к военгородку, артиллерийском дворике их уже ждал молодой худощавый парень с лейтенантскими кубарями на петлицах.