Если так рассуждать... (сборник)
Шрифт:
— Светает, — заметил Кнсселиии, выбираясь из машины. — Времени у пас в обрез, поэтому поспешим.
Охранники вытащили меня из автомобиля и поставили перед кораблем. Дредноут-14 не подавал признаков жизни, по что-то подсказывало мне: Гриша видит, он заметил меня. Но отчего же он молчит?..
Кнсселини походил возле корабля, знаком приказал охранникам отойти. Потом приблизился ко мне.
— Послушайте, Вениамин, — негромко и раздумчиво произнес он. — Вы должны мне помочь. Не скрою, от этого зависит ваша жизнь…
— Что вам нужно от меля?
— Только не
Время шло, и оно работало на меня. Но почему, почему ничего но происходит?..
— Не понимаю, чем я-то могу помочь…
— Ай, да отлично вы все понимаете, — с досадой произнес бывший Кун. — Этот ваш типчик внутри…
— Так это Грише я обязан тем, что меня доставили сюда? Приятно слышать. Эй, Григорий, привет!
В ответ коротко мигнул свет в иллюминаторе ходовой рубки. Гриша подавал сигнал.
— Он блокировал входной люк, а когда мы хотели вскрыть обшивку, объявил, что взорвет реактор, и потребовал показать вас. Прикажите ему не капризничать и отправляйтесь ко всем чертям! Жизнь я вам гарантирую.
Я молчал. Мне нечего был сказать Кисселини. Ответить «да» и отдать мафии корабль? Я вдруг представил себе монастырский двор, заволокинцев, Петра Евсеича, сидящего у входа в свой подвал… Ответить «нет»? Но я вовсе не киношный герой, под градом пуль бесстрашно бросающий в лицо врага слова презрения…
Я молчал.
— Так, — буднично сказал Кисселини. — Первый вариант будем считать отработанным. Собственно, ничего другого я не ожидал. Теперь вариант два. Боюсь, что он не столь приятен, ну да вы сами выбирали…
Он махнул рукой охранникам. Молодцы действовали на редкость сноровисто: мигом положили меня на землю, надели наручники, а щиколотки крепко-накрепко обмотали шнуром.
Кисселини озабоченно посмотрел на небо.
— Минут через десять пойдет дождь. Кажется, вы уже пробовали на себе его действие? Когда ударят капли и на вас начнет лопаться кожа, вы сами сделаете все, о чем просят. Если нет, вся надежда на Гришу. Полагаю, он не допустит, чтобы по его вине погиб хозяин корабля… Ну-с, а я пока посижу в машине.
Кисселини и охранники уселись в автомобиль, а я остался лежать напротив корабля. Потянул знакомый едкий ветерок. Уже совсем рассвело. Приближался дождь.
О чем думал я тогда, лежа на земле, в эти десять минут до конца? Вспоминал свою жизнь, раскаивался, жалел о несделанном? Сейчас трудно сказать об этом. Скорее всего, нет. Мелькали в голове обрывки каких-то мыслей, спину холодила остывшая за ночь глина, ныли перетянутые шнуром ноги. Время шло, и я начинал понимать, что последний мой шанс не сработал. Сдался бы я? Не знаю. Не стану врать. Мне совсем не хотелось умереть здесь, на холодной глине, рядом со своим кораблем…
— Вы еще не надумали? — высунулся из окна машины
— Вам-то куда торопиться? — не поворачивая головы, спросил я.
— В Управление, куда еще. С мышами бороться. Они ведь, твари, прожорливые, кило бумаги за час способны изгрызть. Каждая! Да и подчиненные, поди, заждались…
Тут уж мне пришлось повернуться.
— Что вы так смотрите? — Кисселини опять развеселился. — Ну да, я назначен новым начальником Горэкономупра. Как писали когда-то в передовых статьях, сращивание бюрократического аппарата и организованной преступности. Эх, славное было времечко, простор, неторенная целина!.. Теперь ясно, почему я перехватил вас в Хранилище? Устроили бы вы мне со своими спичками анархию — мать порядка… Представляете, что бы произошло на планете? Некрасиво, между прочим. Со своим уставом в чужой монастырь, ай-яй-яй!.. Ну, не решились еще?
Я отвернулся. В иллюминаторах корабля зажегся свет. Кисселини немедленно отреагировал.
— Ага, Гриша не выдержал. Зря вы тут лежачую забастовку устраивали. Кстати, за вами еще один грешок имеется — вагончик. Нехорошо, дорогой. Взяли, да и сбросили в реку. Ладно, еще, он пустой был, без пассажира…
Входной люк корабля вздрогнул и начал медленно открываться. Гриша действительно не выдержал…
— Закрой! — закричал я. — Нельзя, Григорий!
Кисселини рывком отворил дверцу, высунул ногу из машины и тут же упал обратно на сиденье, отброшенный мощным ударом. Меня отшвырнуло в сторону и больно стукнуло о шершавый ствол дерева. Оно возникло из ничего, огромное, старое, с бугристыми корнями, цепко впившимися во вновь обретенную землю.
Я лежал между корней, нелепо задрав скованные руки. Вокруг возникали деревья. Не было больше глинистой равнины. Лес возвращался, и плотный ковер хвои лег на землю, как лежал тысячи лет до приезда колонистов. Я дождался! Стволы множились, вставали рядами; отброшенный и перевернутый вверх колесами автомобиль уткнулся радиатором в могучую сиену. Изнутри раздавались несвязные выкрики, стоны. Хлопнул выстрел.
И тогда я пополз. Обдираясь в кровь, я полз между деревьями, извивался, упирался локтями и коленями — вперед, к распахнутому люку корабля! Последнее, что я заметил, были капли дождя, покатившиеся по щекам, за воротник, проникавшие сквозь изорванную одежду…
Дождь был обыкновенный, по-утреннему холодный и свежий.
Очнулся я на полу возле входного люка.
Гриша захлебывался от радости, орал в динамик что-то восторженное, порывался петь, давал тысячу бестолковых советов…
Звезды медленно плыли по смотровому экрану. Негромко звучала знакомая струнная музыка. Хор имени братьев Заволокиных исполнял задорные частушки. Я сидел в пилотском кресле, методично тер цепь наручников о напильник, зажатый в щели пульта управления, и слушал рассказ Григория о пережитых злоключениях.