Если любишь
Шрифт:
Ничего, чем она особенно дорожила бы, у Табиты не было. Разве что рисунки.
– Пусть Верити соберет мою одежду, – нерешительно проговорила она и смущенно добавила: – И еще краски, мольберт, кисти, альбомы и рисунки.
Доминик поднялся из-за стола. Табита тоже встала. Предстоящее сражение с тетей подняло Доминику настроение. Лицо его выражало радость. Табита скорее бы умерла, чем согласилась не то что участвовать в предстоящем сражении, а просто наблюдать за ним. Но Доминик с самого детства ничего не боялся. И Табите захотелось стать такой же смелой, как он.
Доминик
– Ты чем-то встревожена, Табби?
– Не хочу, чтобы ты разговаривал с тетей, – тихо ответила девушка.
Он подошел к ней.
– Боишься, что они оскорбят меня словом или делом?
– Не знаю. Но думаю, одному тебе нелегко придется. И все из-за меня.
– Не будь наивной, Табби. Неужели я возьму тебя с собой на растерзание к твоей дражайшей тетушке? Успокойся, моя милая Табби. Я скоро вернусь. До встречи.
Когда за Домиником закрылась дверь, Табита, посидев еще немного в столовой, перебралась в уютную гостиную в передней части дома, совсем маленькую и весьма скромно обставленную. Здесь она решила дожидаться леди Хантли.
Чтобы как-то отвлечься, Табита принялась читать названия на корешках книг, стоявших на полке. Среди них был роман «Чувства и сопереживания», пользовавшийся популярностью, и именно поэтому тетя Монтекью запретила Табите его читать. В классной комнате имелись лишь те произведения, которые одобряла тетя. Табита читала об известной писательнице Джейн Остин, но ни разу не держала ее книг в руках. Поэтому села в кресло и погрузилась в чтение.
Леди Хантли не была ранней пташкой и спустилась на первый этаж лишь после полудня. Не успела она поздороваться и поинтересоваться самочувствием Табиты, как в коридоре послышались шаги и на пороге появился Доминик, промокший до нитки. Дождь зарядил с самого утра.
– Доминик, ты весь вымок! – воскликнула леди Хантли, когда он поцеловал ее в щеку. – Только не говори, что уже съездил в Роксли да еще по такой погоде.
– Съездил.
Женщины в ужасе смотрели на него, не в силах произнести ни слова. Доминик рассмеялся.
– Ну что? – нетерпеливо спросила леди Хантли. – Или ты решил держать нас в неведении до вечера?
– Нет-нет, мама, сейчас все расскажу. – Он опустился в кресло. – Все произошло, как я и ожидал. Я заявил, что желаю лично побеседовать с леди Монтекью. Сказать, что она была не в духе, значит, ничего не сказать. Прежде всего она спросила, что я сделал с ее племянницей. Я описал ей обстоятельства, при которых обнаружил тебя, Табби, накануне вечером в библиотеке, ни слова не сказал о том, что думаю о ее сыне, оказывается, у него сломана челюсть. – Заметив смятение на лице матери, Доминик бросил в сердцах: – Этот подлец еще не того заслужил! Небось лезет на стену от боли. – Он повернулся к Табите. Она побледнела и судорожно сжимала руки. – Твоей тете я сообщил, что жить теперь ты будешь у нас, ей придется с этим смириться, если она не хочет, чтобы я всем рассказал, с какой жестокостью она с тобой обращалась все последние годы. И еще сказал
Заметив изумление в глазах Табиты, он объяснил:
– Это Амелия. Я недавно встретил ее у озера. Табби, почему ты мне об этом не рассказала? Ты же знаешь, я бы непременно помог.
– О чем ты говоришь, Доминик? – удивленно спросила леди Хантли. – Кто этот мистер Теккерей?
– Это долгая история, мэм, – вмешалась в разговор Табита. – Не стоит тратить на нее время. – Она почувствовала на себе внимательный взгляд Доминика, опустила глаза и густо покраснела. К счастью, он не продолжил этот разговор, а вернулся к подробностям утреннего визита.
– Итак, Минерва начала было напыщенно разглагольствовать о своем бескорыстном милосердии и черной неблагодарности Табиты, не говоря уже о ее горячем желании предать меня в руки правосудия за жестокое избиение ни в чем не повинного сына. Все это были пустые угрозы. Она до смерти боится дурной славы. Я ей сказал, что все будет выглядеть так, будто Люси пригласила Табби погостить у нас, а потом вместе съездить в Лондон.
Табита сидела молча, пытаясь переварить услышанное.
– Не знаю, что и думать, – проговорила она наконец. – Я, пожалуй, откажусь.
– Конечно, ты не откажешься, Табби! – быстро возразила леди Хантли. – Люси будет на седьмом небе от счастья. Светский сезон только-только начинается. Ты будешь ездить с нами на званые вечера, в театр. Тебе понравится! – Леди Хантли увлеклась своей идеей и с энтузиазмом сказала: – Мы отправимся в столицу, как только ты придешь в себя. Необходимо обновить твой гардероб, нельзя появляться в свете в этих ужасных платьях, которые Минерва заставляла тебя носить.
Эти слова были словно бальзам для измученного сердца Табиты, однако она сказала:
– Мэм, не надо, прошу вас. Вы оба очень добры ко мне, но я не могу остаться у вас.
– Почему? – приподняла брови леди Хантли. – Тебе у нас не нравится?
– Нет, что вы, напротив! – искренне возразила Табита. – Но…
– Говори, не стесняйся, – перебил ее Доминик. – Назови хотя бы одну убедительную причину.
Табита молчала, переводя взгляд с матери на сына, потом наконец решилась и со вздохом сказала:
– Вы окончательно испортите отношения с семьей Монтекью.
– О каких отношениях можно говорить после того, как я сломал твоему кузену челюсть? Или ты полагаешь, что я горю желанием наладить отношения с твоими родственниками? У тебя что-то не в порядке с головой. Других причин нет?
– Нет, – покачала головой Табита. – Но войди в мое положение. – Она замолчала и густо покраснела. – Я в полной зависимости от моей тети. У меня нет средств к существованию. В этом смысле я не могу и не хочу полагаться на твою доброту и намерена сама зарабатывать себе на жизнь.
– Зарабатывать на жизнь? – воскликнула пораженная леди Хантли. – Каким образом?
– Пока не знаю, – ответила Табита. – Я умею рисовать, неплохо говорю по-французски. Буду учительствовать.
– Но ты совсем еще ребенок и вряд ли найдешь себе подходящее место.