Если даже придется погибнуть...
Шрифт:
— Надеюсь, однако, — усмехается Черкесов, — вы не разделяете убеждения итальянского профессора судебной медицины, будто, корни преступности таятся главным образом лишь в биологических свойствах личности.
— Но в какой-то мере Ломброзо все-таки прав. Вот дегенераты, например… Разве от них нельзя ожидать преступных действий?
— Много ли, однако, встречалось вам дегенератов среди преступников? Да и вообще биологическая сущность личности — не определяющее начало.
— Нет, Олег Владимирович.
— Хотел бы узнать и ваше мнение? — обращается Черкесов к майору Платонову — эксперту-криминалисту.
— Размышляю пока, — произносит Платонов, — потому и не тороплюсь.
Черкесов знает, что Платонов слов на ветер не бросает и, прежде чем придет к какому-либо заключению, взвесит все не один раз.
— Одно только несомненно, Олег Владимирович, — задумчиво продолжает майор, — запись на этой ленте велась не нашим магнитофоном. Скорее всего это западногерманский портативный «Грюндиг».
— А отсюда вывод…
— Нет, пока никаких выводов…
— Согласен с вами, не будем торопиться. Ну а как у нас дела с поиском такси, Федор Васильевич? — обращается Черкесов к Глебову. — Подключили к нашей группе еще кого-нибудь? Начальство обещало ведь.
— Да, подключили двух лейтенантов. Прямо из милицейской спецшколы. Им я и поручил поиски шофера такси. Но пока никаких результатов.
Капитан Черкесов смотрит на часы — рабочий день в райотделе давно уже окончен.
— Пора по домам, — говорит он своим коллегам. Но сам остается еще на несколько минут.
«А что, если съездить к Ясеневым?» — мелькает неожиданная мысль.
И, не раздумывая более, он едет к себе, переодевается в штатское. От его дома на Большой Грузинской до улицы Герцена, на которой живут Ясеневы, недалеко. Черкесов не торопясь идет к ним пешком, но думает почему-то не о Михаиле, а о Валентине.
«Дома ли она сейчас? Должна быть дома — вечером она Михаила одного не оставит…»
5. Снова у Ясеневых
— Знаете, я почему-то ждала вас сегодня, — открывая Черкесову дверь, простодушно признается Валентина.
— Значит, я могу не считать себя незваным гостем? — шутит капитан. — Ну а как наш больной?
— Днем чувствовал себя неплохо, а к вечеру захандрил. Вернулись прежние страхи…
— Ну, что ты все из меня какого-то неврастеника делаешь? — обиженно произносит Михаил, выходя из своей комнаты. — Добрый вечер, товарищ капитан! Или, может быть, мне полагается гражданином капитаном вас называть?
— Называйте
Михаил внимательно всматривается в лица, снятые крупным планом, а Валентина удивленно восклицает:
— Одного я знаю! Это нашей соседки Верочки поклонник!
— А мне никто из них незнаком, — разочарованно возвращает фотографии Михаил.
— А какой же из них Верочкин поклонник? — любопытствует Черкесов, повернувшись к Валентине.
— Да вот этот! Ужасно некрасивый, но безумно и при том безнадежно влюбленный парень, — смеется Валентина, указывая на один из снимков.
Взглянув на него, усмехается и Черкесов.
— Не правда ли — ужасный урод? — спрашивает его Валентина.
— Я смеюсь совсем не потому… Мы ведь за Благого его приняли. Он почти весь день возле вашего дома прохаживался.
— Это и понятно. Он сейчас в отпуске, вот и несет свою вахту под Верочкиными окнами.
— А кто он такой, этот безнадежно влюбленный?
— Инженер-конструктор. И, говорят, талантливый.
— Вот вам и тип, предрасположенный к преступности! — снова усмехается Черкесов.
Валентина и Михаил удивленно смотрят на него.
— Сейчас объясню, — обещает Черкесов. — Эх, надо бы Глебову позвонить! Ну да ладно — успею сделать это и завтра. Посмотрев на фотографию этого безнадежно влюбленного инженера, один мой коллега вдруг вспомнил теорию итальянского психиатра Чезаре Ломброзо, раскритикованную во всех наших учебниках криминологии, и решил, что Ломброзо все-таки в чем-то прав.
— А вы разве не признаете этой теории? — спрашивает Черкесова Михаил. — Разве преступные наклонности, так же как и противоположные им, не заложены в каждом человеке? Вот Фрейд, например, считает…
— Простите, Миша, а вы читали Фрейда или знаете о нем понаслышке?
— Видите ли… — мнется Михаил.
— Это Джеймс их по части фрейдизма натаскивал, — раздраженно перебивает его Валентина. — Познакомил и с его пресловутым «комплексом Эдипа».
— Ну и что из того? — повышает голос Михаил. — Что же плохого, что Джеймс нас с учением Фрейда познакомил? Его читают во всем мире, а у нас он почему-то запрещен…
— Почему же запрещен? — удивляется Черкесов. — Его книги есть во многих библиотеках. С некоторыми, например, специально даже рекомендовали нам познакомиться, когда я учился в юридическом институте.
— А вы его для чего читали? Чтобы критиковать или для познания глубин человеческой психики? — допытывается Михаил.