Если б заговорил сфинкс...
Шрифт:
— Ты голоден?
— Я всегда хочу есть, — просто сказал Джаи и спросил с надеждой: — Хочешь накормить меня?
— Если пойдешь со мной.
— Хорошо, Туанес. А правда, что из той скалы, — он махнул рукой назад через плечо, — хотят сделать льва?
— Верно, Джаи.
— Хорошо. А как зовут того, кто это придумал?
— Мериптах.
— Хотел бы я его видеть.
— Я тоже, Джаи, — с грустью произнесла Туанес.
— Ты его не знаешь? — сочувственно спросил Джаи.
— Я его жена...
— Жена?! — Джаи ужаснулся. — Тогда не говори
— Я не скажу ему, Джаи.
— А почему ты сказала, что тоже хочешь видеть его?
— Он уехал на южные каменоломни — я его жду.
— Мой Сенмут тоже уехал на юг, но я его уже не увижу...
— Сенеб, Туанес! Это что за герой? — перед ними выросла широкая фигура Кара.
— Сенеб, Кар. Это Джаи.
— Ты богач, Джаи! — воскликнул Кар и с деланным удивлением извлек из носа мальчика блестящий кругляш, из уха — три медных кольца, одно за другим, а из рваного набедренника... живую ящерицу!
Джаи взвизгнул и кинулся бежать, но Кар успел схватить его в охапку...
— П-пус-сти, — заикаясь от ужаса, едва проговорил Джаи. — Я... я... с-с-мот-тр-ри, Ка-р... с-с-мот-т-ри...
— Не бойся, глупый, — убеждал его Кар. — Если ты обиделся, я верну тебе твои вещи...
И он действительно попытался «вернуть» ему ящерицу и кольца, Но Джаи удалось вырваться, и он умчался от них, прыгая с камня на камень.
— Я хотела его накормить, — огорченно объяснила Туанес.
— Это моя вина... Может, еще увидим — я запомнил его... Извини, Туанес. А сейчас идем домой: Мериптах вернулся!
3
Владыка Обеих Земель лежал под пестрым пологом на крыше дворца, заложив руки под изголовье, и размышлял.
Золотистое утро взошло над рекой и холмами. Отсюда видны пустынные улицы Белых Стен и ярко раскрашенные гробницы Мертвого города на горизонте.
В нескольких шагах от Хефрэ на полу сидел ослепший Рэур, главный скульптор царя. Для него все еще была ночь.
Их беседу прервала молчаливость Хефрэ, и художник ожидал, когда царь заговорит вновь.
«Люди — разные, — думал Хефрэ. — А жизнь напоминает дорогу. Одни моложе, ухватистей, другие немощны, тихи — вот растянулись идущие длинной лентой, точно Кемт на берегах Великой Хапи.
Но впереди всегда царь!
Так и среди богов: есть второстепенные, есть и главные. А впереди — Рэ...
Все как на ладони — никто не обойдет ведущего.
Ну, а душой? Умом? Все ли ведомые идут позади?»
Царь вздохнул. Мудрецов Хефрэ не любил: один такой умник может оказаться опаснее тысячи скульпторов, художников, песнопевцев. Он мысленно перебрал в памяти свое окружение и несколько успокоился: «кого надо» он вовремя убрал.
Надо неустанно укреплять свое превосходство. Мериптах вовремя придумал Шесеп-анха.
Хорошо, что Рэур горячий сторонник его. Но сегодня он пришел с новым замыслом, и Хефрэ постепенно проникался им.
Завистник Хеси? Обычное явление.
Открытое недовольство высказывают жрецы Птаха, подстрекаемые глупцом Хену. Это хуже. Они боятся возникновения нового культа, который отберет у них часть доходов.
Но ведь он и не собирается превращать эту скульптуру в подобие храма с приписным хозяйством. А они не верят... Может...
Хефрэ недовольно поморщился. Можно и реку перегородить наглухо. А потом? Вода наберет силу, порожденную такой плотиной, и прорвет ее!
Нет, запрета жрецы не дождутся.
Хефрэ хитро улыбнулся, легко поднялся и зашагал перед Рэуром. В его голове, привыкшей к множеству непредвиденных ситуаций, стал созревать свой план.
— Повтори, — коротко приказал он, остановившись над слепцом.
— Смотри, Хем-ек, — повеселел Рэур, предчувствуя согласие царя. — Если ты станешь в этом камне только Шесеп-анхом, твоя божественная сущность не увеличится в глазах роме... Ведь ты сам — живое олицетворение Хора. Великого. Ты сын божественного Рэ!
Хефрэ, не мигая, смотрел в его невидящие глаза и чувствовал, как холодок неприязни побежал у него между лопатками. «Слишком умен!» — подумал он.
— Пусть ты будешь Та-Мери, — продолжал Рэур. — Олицетворение всей страны, всего народа... Тогда ты станешь над многими богами, и еще больше — над жрецами. Ближе к роме!
«Он читает мои мысли... — испуганно подумал царь. — Убрать! Непременно убрать...»
— Та-Мери будет стоять вечно. Ему не надо жрецов, Хем-ек. Чтобы никто не дрался из-за лепешек возле скульптуры. Все это, Хем-ек, Мериптах хорошо придумал!
«Убрать обоих».
— Новый замысел. Роме будут довольны: Хем-ек — тоже...
«Покончу с обоими после окончания работ».
И вслух:
— Ты убедил меня, Рэур. Пусть будет, как я скажу сейчас: назовем скульптуру «Та-Мери»! Я так назвал ее. Сам!..
— Слышу мудрость твою, Хем-ек, радостно мне. Веление твое исполню. Позволь обратиться с просьбой.
— Говори.
— Я слеп, стар. Назначь главным скульптором Хеси. Он талантлив. Один из давних моих учеников. К тому же сидящий справа от меня...
— Талантлив?!
— В нем поздно проснулся художник, Хем-ек. Видел ты, сколько превосходных работ выполнил он в последнее время?
— Хватит, старик, Хеси хотел обмануть меня. Пусть теперь подождет. Оставайся сам в этой должности!
— Тебе приказывать, Хем-ек. Благодарю за щедроты. У меня все.
— Иди, Рэур. Пусть быстрее строят моего Та-Мери... Я сам придумал его!..
4
Опустели улицы Белых Стен в часы дневного отдыха. Кар один шел по теневой стороне. Он зорко осмотрелся — ни души. Беззвучно открыл калитку и юркнул в сад, окружавший заветный дом. Еще несколько шагов — и занавеска в низком окне будто сама откинулась в сторону.