«Если», 2012 № 12
Шрифт:
— На Виталика?.. — заранее усомнившись, предложил кто-то.
— Да кто его пустит на Виталика? Там уже умные все! Им вон Морпиона хватило…
— А что вы имеете против Морпиона? — вякнула заплаканная Фтхауэ.
— Да уж лучше Митька, чем твой Морпион!
— Это почему же он мой?!
— Тихо, девки! Дайте хозяйке слово!
— Не по-ня-ла… Это кто здесь хозяйка?
— На Пупке, между прочим, заседаем!
— На Животе, а не на Пупке!
— Ну все равно… вокруг Пупка.
— Вот ты, подруга, даешь! Этак все Тело,
Недовольная Тафрео громко поцокала копытцем по Кольцу. Не сразу, но утихомирились.
— Говори давай, — разрешила начальница Спинного Мозга. — Только по сути…
Ответственная за Пупок встала, всхлипнула.
— Ну работать же невозможно! — взмолилась она. — Сил моих больше нет… Кольцо уберите!
Собрание возмутилось.
— Эх, ничего себе! Как ты его теперь уберешь?
— Гля, нежная нашлась! А мне, думаешь, с Кольцом в Ухе каково работать? Кольцо ей убери… Нет, вы слыхали такое?
— Мы о чем вообще говорим? О Кольце или о Морпионе?
— Да погоди ты с Морпионом!.. Как это — уберите? Что за придурь?..
— Куда только ни обращалась! — Несчастная поворачивалась во все стороны, ища и не находя сочувствия. — До Смотровой доходила… Зачем его тут вообще установили? Только мешается… и Телу вред наносит…
— А что на Смотровой сказали?
— Сказали, не твое дело… Иди работай, сказали…
— Да ты что, лучше всех, что ли?.. — взбеленилась Рыжая Крима. Вскочила, пребольно хлестнув хвостиком скорчившегося рядом Митьку. — А у меня ты на Правой Кольца считала? Нет? Вот и молчи!..
Митек тихо поднялся и, потирая уязвленный локоток, пошел прочь, свято уверенный, что никто теперь о нем даже и не вспомнит. Так уже было и в прошлый раз, и в позапрошлый… Приостановился, подумал — и двинулся в направлении Правого Бедра. Насколько хватало глазенок стелился окрест нежный, бело-розовый Эпителий. Все были на собрании. Танька словно вымерла…
А пару дней спустя подкралась тоска. Коготки зудели, просили работы. При мысли, что так и просидишь всю жизнь на корточках, растроганно пялясь на Чужие Ногти, становилось не по себе. Да и сами Ногти не то чтобы померкли слегка — нет, блистали-то они по-прежнему, но как-то уже не очаровывал этот блеск. Прекрасное становилось привычным.
— А почему Чужое Тело вам Маникюр делает? — спросил однажды Митек свою покровительницу.
— У нас договор, — молвила та свысока.
— С кем?
— То есть как это с кем? — удивилась Рыжая Крима. — С тамошними чертиками, конечно…
Митька соображал.
— Они вам Маникюр, а вы им что?
— Понятия не имею, — последовал надменный ответ. — Оно мне надо? Пусть с этим Смотровая разбирается…
Обратиться за разъяснениями на Смотровую Митек, естественно, не отважился. В его положении следовало держаться как можно неприметнее и рожки не высовывать. Не Родина, чай, — чужбина…
Такое впечатление, что розовато-рыжему персоналу понравилось
В остальном оправдываться было бесполезно, и, пожалуй, такое положение устраивало всех. Проштрафившийся известен заранее, междоусобных дрязг среди тружениц стало поменьше, да и сами труженицы заметно повеселели. Митька не просто влился в коллектив, он стал неотъемлемой его частью. Им дорожили.
Стоило отключить Тело для профилактики, шли всей толпой на Пупок — пропесочивать Митьку. Поначалу он, нахохлившись, отмалчивался, потом вдруг полюбил каяться. Слушательницам особенно нравилось, как припертый к стеночке изгой, бессовестно завираясь и выкручиваясь, возводит напраслину на Родное Тело.
— Перекуюсь!.. — клялся он со слезой. — Не привык еще просто жить по-новому… По-старому привык… У нас там свободы нет — одна диктатура… Каждый день неблагоприятный… Муть, хмарь, аурической слизи по коленце… Печень разрушена, Легкие разрушены…
До того зарапортовался, что ляпнул однажды, будто на Димке и посейчас Смута идет, а для пущей достоверности пересказал от первого лица историю с Высокой Синей Лампочкой, слышанную им от Морпиона. Хотя кто его знает, какая там сейчас на Димке заваруха! Может, и Смута уже…
— Ну и как я сегодня? — самодовольно допытывался он потом у Рыжей Кримы.
— Ничо… — с уважением кивала она. — Тренеу — и ту проняло… Слушай, а ты правда Менингиту вашему пригрозил, что с Тела его сбросишь? Не врешь?
— Ну вот еще! — кокетливо охорашиваясь, молвил Митька. — Когда это я врала!..
Вздрогнули, уставились друг на друга. Затем рыжеватая покровительница протянула лапку и, не веря глазенкам, взъерошила пушистое Митькино плечико. Определенно оттенок подшерстка изменился. Нет, его еще нельзя было назвать розовым, но и голубоватым тоже не назовешь. Бежевенький такой, песочный…
Митька тоже взглянул — и охнул.
Бежать! Со всех копытцев, очертя головенку, пока не переродился окончательно — бежать!
Странно. Казалось бы, что тут такого: подумаешь, подшерсток порозовел! Однако именно это явилось для бродяги последним и сокрушительным ударом. Он словно очнулся. Крима… Вспомни: ты — Крима, а никакой не Митька! Что же ты, Крима, натворил? Утратил Родину, работу, имя, теперь вот — масть… Еще немного — и что от тебя останется?
Истина? Красота? Так это из-за них, выходит, ты стал безродным шутом на Таньке? Из-за них оглашал заведомую клевету о Теле, на котором впервые увидел свет?