«Если», 2011 № 07
Шрифт:
— Ну, что там? — напряженно спросил его Мурыгин, кивнув в сторону плотины.
— Такой завал нашел… — поделился радостью ныряльщик.
— Завал?
— Ну, бревна притонули, коряги… — пояснил тот. — Там судаков!..
Надо полагать, все его новости были подводного происхождения. Наземные дела, судя по всему, небритого юношу интересовали мало.
— Ты что, стрельбы не слышал?
— Стрельбы?
Ну правильно! Какая ж на дне стрельба?
— Сам-то ты откуда? — продолжил допрос Мурыгин. — Городской?
— Городской… —
— И что там говорят?
— О чем?
— Ползавода пропало! — рявкнул Мурыгин. — О чем?!..
— А-а… — с облегчением сообразил ныряльщик. — Так ведь это же где-то в Огайо!..
Теперь уже ошалел Сергей Арсентьевич.
— Где?!
— В Огайо… — Юноша пожал гладкими тюленьими плечами. С правого свисала бурая рваная тряпочка. Возможно, водоросль. — Вечером вчера передавали… Завод пропал. Америкосы туда сначала полицию, потом армию двинули… Бомбят уже вовсю…
Мурыгин со Стоеростиным повернулись друг к другу медленно и надолго. Потом снова уставились на страшного вестника. Тот стоял на одной ластоногой конечности и, сам не подозревая об убийственной сути сказанного, обувал другую.
— Про ядерный удар ничего не говорят? — У Сергея Арсентьевича сел голос.
— Вроде ничего… — невнятно ответил ныряльщик, вправляя в рот пластиковый загубник. Надвинул маску, подобрал сетку с налимами и, приветливо помахав на прощание, зашлепал по льдистому мелководью.
Хотели вскарабкаться наверх по тем же корням, но балансирующий на краешке обрывчика тополь так страшно дрогнул, что решили не будить лиха и побрели вдоль крутого песчаного откоса, высматривая хорошую промоину. Идущее к закату солнце зависло над противоположным берегом. Волга пылала. Чайки, подобно камушкам рассыпанные по дальней отмели, стали из белых розовыми.
— Значит, вот оно как… — пришибленно повторял и повторял Сергей Арсентьевич. — Значит, не только у нас… Значит, везде…
Стоеростин в ответ лишь уклончиво двигал бровями.
Наконец обрывчик пошел на снижение и вскоре достиг метровой высоты. Мурыгин подсадил Костика, а Костик потом вытащил наверх Мурыгина за руку. Глазам предстал предвечерний сосняк, особенно красивый отсюда, с берега: стволы — будто остывающий металл.
— Да… — уныло подал голос Стоеростин. — По сравнению с ними мы даже не кошки. Мы — муравьи. Но, знаешь, иногда после муравьев от людей одни скелеты остаются…
И вспомнились Мурыгину виденные по телевизору кадры кинохроники: чудовищные авианосцы, вспучивающийся ад атомного взрыва… Деяния человеческие. А самих творцов всей этой жути издали даже и не видать — действительно, мураши мурашами…
— Если американцы уже бомбят… — продолжал размышлять вслух Костик. — Тогда и мы скоро…
— Но начнут-то с завода?..
— Начнут с завода…
— А
— Черт их знает…
Сами не заметили, как одолели половину сосняка. Наконец Стоеростин сообразил, всполошился:
— Какого ж хрена мы через лес идем? Нас же сейчас…
Замерли. Апокалиптических видений как не бывало. Вплотную подступила угроза третьего по счету умба.
— А бегом?
— Да нет… Бегом — заметит. Давай-ка тихонечко…
Сделали первый робкий шажок — и к удивлению своему были поглажены. Правда, как-то не так, не по-хозяйски. Небрежно, машинально. Скорее потрепали, чем погладили.
— Чего это он? — выпершил, придя в себя, Мурыгин.
— Чего-чего… — не слишком уверенно и поэтому с вызовом ответил Стоеростин. — Бывает… Раз на раз не приходится… Тогда у него плохое настроение было, сейчас — хорошее…
Перевели дух, двинулись дальше. Костик мыслил.
— А вдруг они нам землю в аренду сдали? — брякнул он ни с того ни с сего.
— То есть?
— Ну… роду людскому… В смысле: всю Землю…
— Когда?
— До потопа!.. — небрежно объявил Костик. — А мы забыли, вообразили себя хозяевами… Времени-то вон сколько прошло… А теперь, пожалте бриться, срок аренды кончился — гони земельку назад…
— Баламут ты!.. — бросил в досаде Сергей Арсентьевич.
Стоеростин не обиделся. Он вообще редко обижался.
— А ты не баламут? — незлобиво осведомился он. — Война, война… Почему война? Война — это мобилизация. А тут сидят все по своим делянкам…
— Откуда знаешь, что сидят? Ты их видел?
— Видеть не видел, а ощущать ощущал. Кстати, только что…
До миски добрались без приключений. Дело шло к вечеру. Закат оседал за рощу. В лиловатом небе стояла льдистая полупрозрачная луна. Снежный плинтус вокруг незримого купола за день растаял, так что различить границы укрытия было теперь затруднительно.
— Может, он навесик только в непогоду ставит? — высказал догадку Мурыгин.
Стоеростин шагнул внутрь предполагаемого круга, обернулся, беззвучно пошевелил губами.
— Чего? — переспросил Мурыгин и последовал за приятелем.
— Оглох, что ли?.. — не понял Костик. — Я говорю, на месте твой навесик…
— Интересно… — озадаченно молвил Сергей Арсентьевич. — Оказывается, изнутри тоже ничего не слыхать…
— В самом деле?..
Проверили еще раз. Да, все верно, звукоизоляция двусторонняя. Хотя ничего удивительного…
Поужинали. Зубы, по требованию Мурыгина, пошли чистить в ящичек, то бишь под второй навесик — тот, что в низинке. Вернулись, стали устраиваться на ночь. Заново расстелили брезент, сверху набросили драный клетчатый плед.