«Если», 2011 № 06

Пехов Алексей Юрьевич

Чтобы закончить с «внелитературной» жизнью Уилла Дженкинса, следует добавить два любопытных факта.

Во время Первой мировой войны начинающий писатель-фантаст служил в армии и в Комитете общественной информации. A в годы Второй мировой уже состоявшийся писатель — в аналогичном Бюро военной информации.

Кроме того, Лейнстер профессионально занимался изобретательством, приносившим ему основные заработки в промежутке между войнами. Он получил даже несколько патентов, в частности изобрел так называемый метод «фронтальной проекции» в кинотехнике — и до конца жизни регулярно получал положенные по закону отчисления от крупной корпорации, которая так и называлась «Front Projection Corporation».

Умер Уильям Фитцджеральд Дженкинс 8 июня 1975 года в родном

штате Вирджиния.

* * *

Он начал писать НФ с конца 1910-х годов и не прекращал до 1970-го. Полвека в литературе — это немало. И хотя наградами и особой славой писатель не был избалован (единственная премия «Хьюго» — в 1956 году, и единственное же приглашение Почетным гостем на Всемирную конвенцию — в 1963-м), имя свое в научной фантастике он оставил. А перу Лейнстера принадлежат еще более двух десятков детективных романов, реалистическая проза, научно-популярные книги, новеллизации кино- и телесценариев…

Когда Хьюго Гернсбек только начинал выпускать первый научно-фантастический журнал, Лейнстер, на зависть многим тогдашним новичкам, уже был писателем-фантастом со стажем! Одним из первых его НФ-произведений стал рассказ «Безумный небоскреб» (1919), в котором нью-йоркская высотка с двумя тысячами обитателей провалилась в прошлое Америки — за столетия до появления там первых европейцев…

В истории жанра Лейнстер остался именно как рассказчик [4] . В ранних рассказах Лейнстера, как и у большинства его современников, сюжеты строятся вокруг невиданных технических изобретений. Но проскальзывали в этих произведениях и искры того, что со временем стало сутью и едва ли не главным принципом лучшей англоязычной SF. Проблемы столкновения человека — или всего человеческого сообщества — с Неведомым.

4

Романы Лейнстера оказались менее удачны. Исключение составляет лишь цикл, посвященный труженикам космической медслужбы, предваривший знаменитую серию Джеймса Уайта о «Космическом госпитале». (Прим. авт.)

Возьмем, к примеру, переведенный у нас рассказ «Проксима Центавра» (1931). Сюжет — банальнее некуда: нашествие космических монстров. Но описано вторжение с точки зрения разумных инопланетных растений-людоедов, движимых не какими-то инфернальными побуждениями, а всем понятным чувством голода. Запас пищи на их родной планете почти исчерпан, и получается, что мотивы завоевателей при всей внешней «неаппетитности» не более аморальны, чем наша любовь к сочным отбивным или вобле! Кстати, в этом же рассказе впервые, кажется, высказана и развита идея о гигантском межзвездном корабле-ковчеге.

Можно также вспомнить другие переведенные на русский язык произведения Лейнстера 1940-1950-х: короткую повесть «Исследовательский отряд» (ту самую, что принесла автору премию «Хьюго»), рассказы «Одинокая планета» — предвосхищение лемовского «Соляриса», «Замочная скважина», «Критическая разница», «Парламентер», «Этические уравнения».

В блестящем рассказе «Логик по имени Джо» Лейнстер одним из первых рассматривает перспективы не человекоподобных роботов (к тому времени уже ставших своего рода клише), а компьютерных систем! Тогда слова «компьютер» и «кибернетика» еще не вошли в повседневную речь, и автор называет эти системы «логиками». Но, по сути, перед нами привычные ныне терминалы, связанные с разветвленными сетями — коммуникационной, информационной и медийной. А ведь опубликован рассказ в 1946 году!

* * *

Мюррей Лейнстер был одним из признанных пионеров альтернативной истории. Он принялся рассуждать — пусть и на специфическом языке научной фантастики — о таких материях, как пространственно-временной континуум, относительность, время как четвертое измерение и прочих откровениях Альберта Эйнштейна, сразу же после того, как идеи последнего были успешно популяризированы.

Первыми пробами пера в развитии данной темы (если не считать упомянутого выше

рассказа-дебюта) стали произведения 1930-х, названия которых говорят сами за себя: «Демонстратор 4-го измерения», «Катапульта в 5-е измерение» и «Время побоку». В последнем Лейнстер одним из первых в НФ выдвинул сам принцип «альтернативных историй», тут же ярко продемонстрировав коллегам неограниченные запасы открытой золотой жилы. В рассказе описан целый веер параллельных миров, или исторических альтернатив: город на реке Потомак (где сейчас расположена столица США), заполненной китайскими джонками (в этой истории Америку открыли и завоевали представители великих восточных культур), другой город — на месте нынешнего Сан-Франциско, жителей которого мы бы поняли без словаря, поскольку это подданные самодержца всея Руси, чьи предки завоевали Калифорнию, вытеснив оттуда испанцев! А еще миры, в которых не вымерли динозавры. И те, где по сей день покоренные народы послушно внимают чеканному шагу рижских легионов…

И снова вызывает изумление не фабула, а дата публикации: 1934 год. Что касается сюжета, то лучше всего его охарактеризовал известный историк фантастики Сэм Московиц: «К несчастью, для описания всего этого исторического бедлама Лейнстеру потребовалось лишь 20 тысяч слов — вместо ста тысяч, которых заслуживал такой богатый материал. В результате получился лишь краткий проспект по альтернативной истории, сжатое руководство, которым не преминули воспользоваться десятки других авторов».

Таким и остался в памяти американской НФ Мюррей Лейнстер. Умелый, изобретательный рассказчик — с чувством юмора и идеями, отдельным из которых была суждена долгая жизнь. А для нас — еще и автором «Первого контакта». Во всех смыслах.

Крупный план

Рожденная революцией

Чайна МЬЕВИЛЬ. ЖЕЛЕЗНЫЙ СОВЕТ. Домино — Эксмо

Призрак бродит по Бас-Лагу. Среди людей и переделанных, среди водяных и кактов, среди трудового народа и творческой богемы Нью-Кробюзона зреет недовольство правителями, и в воздухе витают идеи грандиозной социальной Переделки. «Железный совет» — роман, замыкающий нью-кробюзонскую трилогию британца Чайны Мьевиля, и одновременно это самое идейное, или точнее идеологическое, произведение автора, известного левыми политическими взглядами.

Думается, в революционном лихолетье из товарища Мьевиля вышел бы прекрасный агитатор. Впрочем, и на ниве писательства он не затерялся, обретя славу одного из самых ярких и «странных» (по названию литературной группы, куда он входит, — New Weird) авторов. Между дебютным «Крысиным королем» и «Железным советом» не просто большая дистанция. В известном смысле они являются изоморфными романами, сохраняющими систему координат, которая определяет ландшафт повествования. При этом сами координаты изменяют свое значение на почти противоположное. И библиография Мьевиля отражает и демонстрирует историю этих преобразований.

В первом романе сказочные персонажи попадают в современный Лондон, а уже в последующих книгах люди становятся частью мифического пространства Нью-Кробюзона (позднее схожая инверсия будет ярко выражена в романе «Город и Город» и особенно в подростковой книге «Нон Лон Дон»).

Так и индивидуализм, основанный на мыслях и переживаниях главного героя «Крысиного короля», который, как можно предположить, является альтер эго самого Мьевиля, в последующих романах рассыпается на поступки и слова многих персонажей, пусть и говорящих обычно в унисон. И в этой многоголосице от текста к тексту все отчетливее слышатся социальные интонации, достигающие своего пика в «Железном совете». Политические высказывания в жанре фэнтези не так часты, как, скажем, в новой космоопере, давно превратившей космические просторы в арену, на которой звездные войны ведут сторонники правых и левых политических убеждений.