«Если», 2011 № 02
Шрифт:
Излюбленная теория Алана Рэндольфа, Бродяги, была озвучена, когда мы играли в карты на палубе грузового судна.
— Взгляните на меня, — призвал он, очень темный негр с гладкой кожей. Он служил инженером в НАСА и после отставки переехал в Нью-Йорк, где его жена открыла престижный ювелирный магазин.
— И что с тобой? — спросил я.
— На сколько я выгляжу?
— Лет на сорок, — сказала Моравиа, прижав карты к подбородку.
— М-м, не моложе? — он поворачивал голову, словно с удовольствием разглядывая себя в зеркалах наших глаз.
— Меньше сорока, — смилостивилась Моравиа, и мы рассмеялись. Не игравший с нами Манок отложил книгу. Мы все ждали Старика после
— Прекрасно, — сказал Бродяга. — Принято.
— А на самом деле, — предположила Моравиа, — тебе пятьдесят…
— Семь, — кивнул он. — Пятьдесят семь. А сколько нашему боссу?
— Около семидесяти пяти, — предположил Манок, подключаясь к обсуждению. — В 1933-м, когда он начал карьеру, ему должно было исполниться не меньше двадцати пяти, но, вероятно, уже тогда стукнул тридцатник.
— Так вот, совершенно очевидно, — развил мысль Бродяга, проводя ладонью по лицу, — что у него есть и черная кровь. Обратите внимание на его смуглую и гладкую кожу. А голос! В этом голосе есть… соул [3] .
На наш дружный смех он ответил в своей манере:
— В семьдесят я буду выглядеть так же хорошо.
Мы так никогда и не узнали, как Бродяга будет выглядеть в семьдесят. Он умер спустя два года. Инфаркт во время плавания в бассейне. Старик удостоверился, что каждый из нас знает о похоронах.
3
Соул (от английского soul — «душа») — наиболее эмоционально-прочувствованное, «душевное» направление популярной музыки чернокожих жителей США, сложившееся в южных штатах США в конце 1950-х годов. (Прим. перев.)
Местом действия была узкая методистская церковь в Ист-Сайде, словно втиснутая между двумя гораздо большими монолитными зданиями. Войдя, я увидел нескольких своих друзей, но посчитал, что нам не следует располагаться вместе. В последнем ряду сидел широкоплечий человек, сгорбившись и чуть подавшись вперед. Хотя его волосы были не того цвета, на носу обнаружились маленькие очочки, а челюсть казалась чуть искривленной, я готов поклясться, что это был Старик. К окончанию церемонии похорон человек исчез.
После службы мы все собрались около столика с церковными книгами, стоявшего у дальней стены. Помню, By сказал: «Не каждую проблему можно решить с помощью разума и силы». У меня было ужасное видение, что я сам, как Рэндольф, почувствовав приближение инфаркта посреди бассейна, барахтаюсь в воде, а по конечностям и затем по телу распространяется оцепенение и уходит вглубь, и далекий холодный свет вне мира звуков и чувств поглощает меня.
— Я не собирался тут оставаться, — сказал я.
— Останьтесь, — велел Раксби. — Давайте сядем здесь.
Он выбрал тот же столик, который мы занимали в прошлый раз.
Раксби хотел знать, когда я последний раз видел Старика, и я поведал ему о книжном магазине. Это было правдой, и случай казался безопасным. Возможно, меня оставят в покое, если я смогу предложить им лишь это. Когда я закончил рассказ, Раксби задумчиво откинулся на стуле. Он спросил о местоположении магазина, и его кивок как-то заставил меня понять ход его мысли, а потому я продолжил и сообщил, что эта улица стала спасительным направлением для пешеходов, когда рухнули башни.
— Вы обычно встречались в офисах Всемирного торгового центра? Конечно, это было секретом, но раз уж башен больше нет…
— Во второй, южной, — сказал я кружке кофе. Четыре пузырька собрались в небольшую
— Верю. Но вам кое-что известно, не так ли? — Он пододвинул стул поближе. — Вы найдете это интересным, но он переехал из офисов Второй башни за месяц до теракта. — Я не поднимал головы, но его рука скользила над поверхностью стола в поле зрения. — За один, — возвестил он, словно прихлопнув, слово рядом с моей кружкой, — месяц. — И хлопнул еще раз.
Я глотнул кофе. Почувствовал, как маленькие пузырьки скользнули в горло.
— И вы выводите из этого заключение, — констатировал я.
— У человека вроде вашего босса такое решение не бывает совпадением. Это кое-что означает.
Почему на последних словах он улыбнулся? Что тут веселого? Это дело уже стало утомлять меня.
— Почему это должно что-то означать?
— Да ладно! Всякое говорят. И по рассказам выходит, что Старик знал о грядущих событиях.
— Вы сами сказали: всякое. Вот вам и наговорили…
Он поджал губы и подмигнул правым глазом, как будто сам так и думал.
— Потому мы и обращаемся к вам. Вы-то всю подоплеку знаете. Вы и ваши старые друзья. А мы пытаемся выяснить, что ему было известно. Что он знает. Как он узнаёт то, что знает.
— Знает?
— Да.
— Вы имеете в виду — он жив.
— Я утверждаю, что он жив. Да. А по-вашему, это не так?
— Понятия не имею. Ничего подобного не слышал. Это было столько лет…
— Да вы вообще просто отрезанный ломоть. Старик с вами даже никогда больше не разговаривал.
— Это в его стиле.
— Конечно. Приходит и уходит. Гигант таинственности.
Я обобщил свои размышления:
— Действительно, иногда казалось, что он предвидел будущее, потому что проникался настоящим. Он понимал людей и куда могут завести их поступки. Он был гением. И человеком действия.
— Ага. Согласен. Итак: что он знал из неизвестного нам? Он знал, что могло бы спасти тех людей?
Вопрос вытолкнул из недр сознания глубоко схороненные размышления о целях Старика. Во время Второй мировой войны он активно ловил саботажников и шпионов, людей, сооружающих бомбы еще более опасные, чем те, что выпускали американцы, однако он не останавливал еврейские погромы. Почему? Сил не хватило? Великие тираны и мелкие царьки, мучения и потрясения — все это существовало в середине века, когда Старик был на пике активности. Неужели мольбы страдальцев оказались столь многочисленны и разнообразны, что затопили и поглотили его? Знал ли он что-то, нам неизвестное, о милитаристских разработках по всему миру, предотвращал ли более опасные теракты, чем те, которыми нашпигованы исторические книги?.. Однажды By сказал: «Старик не работает в этих областях», — оставив меня с мыслью, что войны и международные дела лежат вне его сферы деятельности. Но этот последний теракт, его-то он мог предотвратить. Подобное мы всегда старались остановить: планы поставить цивилизацию на колени, разработки сумасшедших ученых — зло в его наиболее убедительном виде. Своим ограниченным, по моему мнению, разумом я с уверенностью полагал, что он мог предотвратить нападение на наш старый город, если бы оказался жив или дееспособен. Как любой другой, в свободное время я мысленно проживал (и тогда, и сейчас) сцены, разворачивавшиеся внутри башен или самолетов: там всегда расцветает огненная вспышка. Иногда конец приходит быстро. Иногда я пробираюсь сквозь дым и неразбериху в поисках выхода. И никогда, ни в одной из своих ужасных иллюзий я не остаюсь в живых. Всегда в конце мир схлопывается в точку, где абсолютны только тишина и темнота.