«Если» 2010 № 08
Шрифт:
— Что же… может быть, — пробормотал он.
Окруженное высокими стенами загородное поместье преподобного Билли Ли находилось в двух часах езды к югу от города. Как одна из круга святых Нового Храма Воздуха, Летиша Арнстратер трижды посещала собрания, устраиваемые в большой палатке на длинном ухоженном газоне. Никого из знакомых Чесни или его матери ни разу не пригласили в дом.
Они проехали через арку и направились дальше, по длинной подъездной дорожке, усыпанной битым белым камнем, припарковались на широкой бетонированной площадке перед воротами гаража на несколько машин. Стук дверцы «доджа» и их шаги по белоснежному гравию,
— Я все же не уверен… — начал Чесни.
— Я уверена за нас обоих, — перебила мать.
Они поднялись на высокое крыльцо украшенного колоннами фасада, и Летиша сильно дернула за шнурок старомодного колокольчика. Откуда-то изнутри послышался мелодичный перезвон, но дверь оставалась закрытой. Летиша продолжала дергать шнурок.
— Иду, — отозвался чей-то голос. Дверь открылась. На пороге появился лысеющий мужчина среднего роста, в полинявших джинсах и серой футболке, обтянувшей солидное брюшко, и вопросительно уставился на гостей:
— Чем могу помочь?
— Мы хотели бы видеть преподобного Билли Ли, — пояснила Летиша.
— Он перед вами.
— Не хотелось бы спорить, — начала Летиша, — но я встречалась с преподобным Хардейкром…
— А я не похож на него, — докончил незнакомец. — Но именно так он выглядит без своей сбруи, подкладных плеч, подложек в ковбойских сапогах и парика за две тысячи долларов.
Он поднял руку, и в глаза Чесни ударил блеск бриллиантов в тяжелом золотом перстне.
— Живот — тоже часть реквизита, только вот снять его невозможно. Слишком много стейков и лобстеров.
Вглядевшись в женщину выцветшими зеленовато-карими глазами, он продолжал:
— Я не надел контактные линзы, но, кажется, узнал вас. Летиша Арнстратер, не так ли?
Дождавшись кивка, Хардейкр добавил:
— Вы пишете абсолютно кошмарные письма. Я получаю копии от адвокатов тех бедняг, на которых натравил вас. Раньше я не знал, смеяться или содрогаться. Зато теперь знаю.
Он содрогнулся.
Чесни, видя, как мать не слишком хорошо воспринимает нелицеприятные высказывания преподобного, решил, что сейчас самое время сменить тему.
— Мистер Хардейкр, — вмешался он, — я Чесни Арнстратер.
Хардейкр смерил его взглядом:
— Но вы не муж?
— Сын. Нам нужно поговорить с вами.
Священник покачал почти безволосой головой:
— Вряд ли я сейчас смогу быть кому-то полезен, сынок. И еще большой вопрос, был ли полезен раньше. Я подцепил вирус совести.
— Да, и в этом моя вина, — признался Чесни.
Хардейкр настороженно уставился на него:
— В таком случае вам лучше войти.
Он повел их в роскошно обставленную в стиле Средневековья гостиную: выложенный каменными плитами пол, по которому была разбросана дюжина персидских ковров, высокий сводчатый потолок, с которого спускалась кованая люстра с позолоченными завитушками. По одной стене тянулись высокие окна в мелких переплетах со шторами из темного бархата, в дальнем конце высился камин, где можно было зажарить быка, а над камином висел портрет маслом в рост человека. На портрете красовался преподобный Билли Ли в позе Чарлтона Хестона, [4] изображающего Моисея, перед которым вот-вот расступится Красное море. Скрытое освещение омывало портрет сиянием, рассчитанным на то, чтобы с порога приковать взгляд любого
4
Чарлтон Хестон — американский актер, известный ролями в исторических фильма и, в частности, ролью Моисея в «Десяти заповедях».
Перед камином стояли массивные кресла, обитые бычьей кожей. Чесни подумал, что мебель рассчитана, скорее, не на удобство, а на то, чтобы произвести впечатление, и, решив не заморачиваться светской беседой, сразу приступил к делу:
— Я случайно стал причиной забастовки в Аду.
В первый момент на лице преподобного не отразилось особых эмоций. Потом его брови поднялись и опустились, а губы сосредоточенно поджались. Наконец он вытаращил глаза, разинул рот, и указательный палец правой руки нацелился в грудь Чесни.
— А! — кивнул он. — Вот, значит, оно как!
Волна облегчения накрыла Чесни. Он ожидал спора и возражений, но вместо этого оказался в положении того персонажа детективного романа, который представил сыщику то единственное доказательство, которое поможет раскрыть дело.
— А я-то все ломал голову, — продолжал Хардейкр.
— Мне казалось, что вы должны молиться, — заметила Летиша.
Глаза преподобного без контактных линз и ловко расставленных прожекторов телестудии потеряли способность искриться, но он сумел изобразить довольно похожий вариант своей простецки открытой телеулыбки.
— Не вижу в этом особого смысла, мэм. У нас нечто вроде договора. Я не тревожу Его, а Он позволяет мне делать так, как считаю нужным, — пояснил преподобный.
— Значит, вы не настоящий священник? — уточнила она, и Чесни не услышал в голосе матери ничего, кроме невинного удивления. В любой другой день каждое слово пылало бы презрением и гневом, но сегодня никакие темные силы не подливали масла в огонь.
— Это сложный вопрос, — признался проповедник и поспешил уйти от ответа: — Похоже, у вашего сына проблемы куда сложнее. Почему бы вам не рассказать, как вы попали сами… и ухитрились втравить всех нас в эту историю?
И Чесни поведал ему все, начиная с покерной ночи и заканчивая встречей с Сатаной в парке. Время от времени Хардейкр прерывал его речь короткими вопросами. Дождавшись конца, он склонил голову, сложил ладони в молитвенной позе и поднес к губам: не столько обращаясь к Богу, сколько пытаясь сосредоточиться.
После долгого молчания он поднял глаза и объявил:
— Думаю, мать действительно привела вас к нужному человеку. — Помедлив, он дернул губами и добавил: — В обычных обстоятельствах я произнес бы это с выспренней и чрезмерной гордостью, но, полагаю, тот тип, что снабжает меня этой эмоцией, сегодня не вышел на работу. Однако это еще не причина, чтобы предаваться лени нам.
— Но что же делать? — спросил Чесни.
— Давненько я не сталкивался ни с чем подобным, но прежде всего следует усадить обе стороны за стол переговоров. Пусть хорошенько поторгуются.
IV
— Ни за что, — заявил Сатана.
— Придется, — возразила красная змея, высунувшись изо рта миниатюрной девушки. — Мы отдали работе все, что могли. Руководству придется предоставить нам некоторые льготы.
— Я не «руковожу» Адом, — поправил Люцифер. — Я ЦАРСТВУЮ в нем.