«Если», 2003 № 12
Шрифт:
Так что в вопросах веры родители будущего писателя исповедовали подлинный демократизм, предоставив сыну выбрать ту религию, какая ему больше подойдет. «Я выбрал Естественный Закон», — лаконично сообщает Бестер, подчеркнув, что его детство прошло в либеральной атмосфере. Во что легко поверить, познакомившись с его произведениями…
После школы Альфред (или, как его всю жизнь звали, Алфи) на время покинул родные кварталы Манхэттена и поступил в Университет штата Пенсильвания в Филадельфии, «одержимый дурацкой идеей набраться самых разнообразных знаний и стать Человеком Возрождения. Я сопротивлялся призывам сконцентрироваться на чем-то одном, предпочитая заниматься сразу всем: от технических наук до гуманитарных. На футбольном поле я был
Как бы то ни было, университет Бестер окончил, а потом успел еще пару лет проучиться на юридическом факультете престижного Колумбийского университета в Нью-Йорке, изучая право (а также палеонтологию), но это дело будущему писателю быстро наскучило.
Разбивая сердца родителей, искренне желавших, чтобы их единственный отпрыск взялся за ум и занялся делом, Бестер после неожиданной победы в конкурсе любительских рассказов в одном из научно-фантастических журналов полностью переключился на литературный труд.
Любопытная деталь: за победу автор-дебютант получил приз в 50 долларов. Рекламное объявление о конкурсе попало на глаза еще одному страстному фэну, который тоже сподобился написать первый в жизни фантастический рассказ, но, написав, послал его в другой журнал, где, как он прослышал, платили на 20 долларов больше. И тот рассказ был напечатан и подписан подлинным именем дебютанта: Роберт Хайнлайн…
Как и многих, любовь к научной фантастике поразила Бестера в подростковом возрасте — да так и осталась главным романтическим приключением жизни (если не считать женитьбы в 1936 году на удачливой актрисе, позже ушедшей в рекламный бизнес, Ролли Гулко; с ней писатель прожил вместе почти сорок лет).
Он читал фантастику с момента ее рождения. Имеется в виду, конечно, американское представление об исторической дате: апрель 1926 года, день выхода в свет первого номера журнала Хьюго Гернсбека… А еще за год до того 12-летний паренек с сильно развитым воображением рыскал по полкам библиотеки в поисках сказок, воровато пряча их под курткой, потому что стыдился читать сказки в таком возрасте.
И тут пришла эра Гернсбека!
«В ту пору я поглощал научную фантастику, как пищу. Нелегкое занятие — ведь денег на покупку всех этих журналов у меня не было, и приходилось прибегать к хитрости. Я подолгу вертелся у стенда со свежими номерами, выставленного у входа в магазин, как будто выбирая, что купить, и, улучив момент, когда вокруг никого из персонала не было, быстро открывал первый попавшийся и старался залпом проглотить максимальное количество страниц, пока меня не выгоняли вон. Спустя два-три часа я возвращался и продолжал свое черное дело прямо с той страницы, на которой прервалось предыдущее чтение…»
В своих литературных вкусах Бестер пережил эволюцию, аналогичную той, что произошла со всеми его современниками — собратьями по перу. Ее же претерпела и сама американская фантастика: от Гернсбека — к Кэмпбеллу, от популяризации и приключений — к первым социологическим и философским построениям Хайнлайна и Азимова.
Но, в отличие от последних, Бестер зачитывался и иными книгами — «Улиссом» Джеймса Джойса, например. Как саркастически заметил писатель в своей автобиографии, «видимо, последнее обстоятельство и заставляло редакторов научно-фантастических журналов относиться ко мне если не с уважением, то во всяком случае — с искренним интересом…» Подобные увлечения автора-дебютанта, несомненно, определили его особый, не укладывающийся в среднестатистический трафарет путь в этой литературе.
…Последние десять лет жизни Бестер провел в одиночестве (с женой он развелся еще в середине 1970-х, а детей у них не было) и все-таки оставил о себе память, как о милом и приятном собеседнике, настоящем «компанейском» человеке. Люди, хорошо знавшие его, отмечали способность Бестера удерживать внимание любой аудитории — числом от одного до тысячи человек.
Роберт Шекли вспоминал об одной конвенции в Рио-де-Жанейро:
Как заметила биограф писателя Кэролайн Венделл, «Альфред Бестер представляет собой аномалию даже в мире научной фантастики, в которой высоко ценятся такие качества, как творческая индивидуальность или эксцентричность. Писатели-фантасты на протяжении десятилетий обедали вместе, писали вместе, даже спали вместе; большинство стремилось зарабатывать на жизнь именно научной фантастикой. Ничего этого мы не найдем у Бестера. Он никогда не был членом внутреннего круга. Тем не менее два из трех его романов стали классикой, как и ряд рассказов, и не потому, что были типичными, а, скорее, наоборот — потому, что не лезли ни в какие ворота». Лучше не скажешь…
Он писал фантастику в качестве терапии, своего рода лекарства против стресса; как только нужда в эмоциональном побеге из реального мира исчезала, Бестер переставал писать. Он, строго говоря, так никогда и не стал профессиональным писателем-фантастом, если понимать под этим повседневный литературный труд ради хлеба насущного. И тем не менее значительный процент того, что шутя выходило из-под его пера, с какой-то потрясающей неизбежностью становилось классикой жанра!
Можно уверенно выделить три периода активности, в интервалах между которыми Бестер надолго «выпадал» из фантастики: ранний (1939–1942), зрелый (1950–1958) и «закатный» (1974–1980).
Как уже говорилось, рассказ-дебют завоевал первый приз в конкурсе, проводимом среди новичков журналом «The Thrilling Wonder Stories», и был напечатан в апрельском выпуске за 1939 год под названием «Разбитая аксиома». Бестер и в жизни, и в творчестве никогда не являл собой образец осмотрительности: сразу же после первой публикации бросил университет, начав романтическую и хаотичную жизнь вольного художника.
И ему это хорошо удавалось! В следующие три года он продал в журналы около полутора десятков рассказов. Однако вскоре он принял приглашение коллеги-писателя Мэнли Уэйда Уэллмана и с головой погрузился в совершенно иное занятие — начал сочинять комиксы. «Они предоставляли мне прекрасную возможность отвыкнуть от проклятой привычки писать лениво, от случая к случаю», — признавался Бестер.
После комиксов Бестер какое-то время проработал сценаристом на радио. Однако когда на смену радио пришло телевидение, писателю стало нелегко в новой обстановке: «Радио требовало жесткой и изматывающей работы, не оставляя места халтурщикам и пройдохам. В телевидении все было как раз наоборот».
После бесчисленных битв с редакторами и руководителями ведущих телекомпаний Бестер почувствовал, что нервы его на пределе. И тут он весьма кстати вспомнил о научной фантастике: на сей раз она потребовалась ему как терапевтическое средство, как наркотик, как бегство. А ненавистному миру телевидения он отомстил по-своему, по-писательски, опубликовав сатирический роман «Кто он?», известный также под более прозрачным названием «Крысиные бега».