«Если», 2002 № 04
Шрифт:
— В чем же тогда будет наше преимущество? — спросил Феликс.
— Вы получите информацию и не отпустите Фоменко.
— Ты думаешь, он нам очень нужен? Самим жрать нечего, — более или менее честно признался Шестой.
— Вас же обучают лягушек жарить, змей, личинки из-под коры выковыривать…
— Грамотный! — возмутился Шестой. — Нас много чему обучают. Ну так ты говоришь?..
— Да, — решился Феликс. — Должна же и у вас там совесть быть — хотя бы одна на четверых. Слушай внимательно, повторять не буду. В Марселе есть кварталы сплошных трущоб. Вас туда приведет любая проститутка. При трущобах — свое кладбище
— Спасибо, Первый, — помолчав, сказал Шестой. — Теперь будем решать вопрос с Фоменко. Мы можем его вернуть в знакомое вам место — к церкви, где ты сидел на паперти. Мы сделаем это, когда стемнеет.
— Если не сделаете?
— С собой в Марсель мы его не потащим. Только, извини, одежку у него заберем, самим пригодится. Ну, ты хитрый, дня два посидишь на паперти — наскребешь…
— Погоди, Шестой, я еще одну вещь вспомнил. Сейчас ведь в Европе война. Вам в Балтийское и Северное море лучше не соваться. Франция и Россия воюют с Пруссией. Порты блокированы, все суда застряли. Добирайтесь в Марсель огородами.
— Какая еще война?
— Семилетняя, Шестой. Пикуля читать надо. Она еще лет пять продлится, пока царица Елизавета не помрет.
— А вы сами как туда отправитесь?
— Кто из нас хитрый? — удивился Феликс. — Мы будем к Одессе пробиваться. Все, отбой!
Он вовремя отключил рацию — Витька, вскочив, попытался вырвать ее из рук.
— Какая Одесса? — шипел Витька, чтобы не услышали и не всполошились богомольцы. — Какая тебе, к черту, Одесса? Я же говорил: не было никакой Одессы! Ее де Рибас только через тридцать лет построит! Там сейчас ближайшие порты — в Турции!
— Вот и замечательно, — согласился Феликс. — Самое для них место. Кстати, ты тоже Пикуля не читал. Семилетняя война только через три года начнется. Так что мы успеваем.
Глава пятая
Рассказчик, Борис Петрович Руновский, не человек, а живая легенда. Начнем с того, что маленький Боря вместе с родителями попал в автокатастрофу и сильно повредил позвоночник. Было это лет пятьдесят назад, медицина оказалась не то чтобы совсем бессильна — жизнь-то ребенку врачи спасли, — а чересчур правильна. Если бы Борю сразу, как только родители встали на ноги, удалось отвезти к деревенскому костоправу, тот сладил бы с бедой успешнее, чем полторы дюжины врачей, которые передавали пациента с рук на руки, начиная и не доводя до конца начатых курсов лечения.
Кончилось это горбом, который у шестилетнего мальчишки уже был довольно внушительный. А в четырнадцать Боря перестал расти, разве что становился все шире в плечах и, увы, все слабее ногами. В пятнадцать ему принесли костыли. И тут-то начинается легенда. Вместо того чтобы смириться со своей судьбой, парень решил рвануть вверх. Сразу по всем направлениям.
Как ему это удалось — одному Богу ведомо, но к тридцати Руновский был кандидатом исторических наук, преподавателем университета, возглавлял секцию водного туризма, пел песни под гитару, резал из дерева
Жена была выше его на две головы, красавица редкая, умница — и даже хозяйство вести успевала. Правда, ребенка у них сразу не получилось. Знакомая врачиха-гинеколог, выдав несколько диагнозов, додумалась:
— А еще, Ксюша, так бывает, когда муж и жена слишком друг друга любят. То есть — слишком много…
Это действительно был брак по большой любви.
В конце концов у них родилась дочка, Боря оставил водный туризм и, поскольку натура не выносила скуки, увлекся всякими загадочными явлениями: снежным человеком, летающими тарелками и поисками Атлантиды. Довольно скоро их квартира стала клубом для всевозможных энтузиастов, среди которых попадались и настоящие сумасшедшие.
Каким-то непостижимым образом нашли к Руновским дорогу и местные «зеленые». Это случилось уже в середине восьмидесятых. Борис Петрович со всем энтузиазмом ринулся в «зеленое» движение, сразу же увязав его со снежными людьми, и сам возглавил экспедицию по местным болотам, желая найти и спасти реликтовых гоминидов. При этом поразил молодежь полнейшим отсутствием страха — как поражал и местных диссидентов, решительно вступаясь за их права, ходатайствуя об их трудоустройстве и помогая оформлять документы для выезда за границу на постоянное местожительство.
От страха он отрекся еще в пятнадцать лет, здраво рассудив, что терять ему нечего, остается только рисковать и приобретать, рисковать и приобретать…
Слово — Борису Петровичу Руновскому.
Что в теперешних учреждениях хорошо — так это низкие кресла. На стул не на всякий вскарабкаешься, а кресло — оно как раз для меня. Я прислонил к ручке костыли и ждал своего часа.
Обычно я приходил к дверям кабинетов за пять минут до назначенного срока. Совесть должна быть чиста.
Андрей Васильевич Дробышев оказался высоким худощавым мужчиной с блеклыми, редеющими, зачесанными назад волосами, с маленьким ртом — о таких ртах говорят: сжат в куриную гузку. Однако чувствовалось воспитание, чувствовалась раз и навсегда привитая выправка. Я знал, что он из старой офицерской семьи, окончил суворовское училище — а там и вальс Штрауса танцевать учат не хуже, чем в оперетте.
Он был в штатском. А байка «…и два искусствоведа в штатском» как раз была популярна в годы моей молодости.
— Добрый день, Борис Петрович, — сказал он, сам открыв дверь кабинета ровно в три. — Заходите.
Я сполз с кресла, взгромоздился на костыли (получилось довольно ловко, как в молодости) и прошел в распахнутую дверь. Там встал перед гостевым стулом, соображая, смогу ли на него взобраться.
Он взял меня под локоть и подсадил. Сам сел напротив — за пустой стол.
— Чему обязаны, Борис Петрович?
Доброжелательность у него была вполне профессиональная.
— Меня к вам направил полковник Кабанов, — сказал я. — Мы с Кабановым знакомы целую вечность с тех времен, когда меня считали диссидентом: если он что-то советует, то обычно за свои слова отвечает… Так вот, Андрей Васильевич, я вам расскажу об одной экспедиции, чтобы вы поняли, насколько я владею информацией.
— Когда вы записались на прием, Борис Петрович, я навел справки. Если это экспедиция в Атлантиду, или по следам зеленых человечков, или поиски птеродактилей в лесах средней полосы, то тут я ничем не могу помочь.