«Если», 2002 № 01
Шрифт:
— Все это так важно? — негромко спрашивает наконец Эгон. Девушка вздрагивает, но он спокойно продолжает: — Как это может быть важным для того, что ты делаешь здесь, для твоего пребывания здесь, для того, что ты хочешь сделать, для того, кем ты хочешь стать? Однажды ты не обратилась в бегство с помощью Моста, Меланэ. Ты не позволила преследованию продолжаться дальше.
Она смотрит на него расширившимися глазами. Эгон встает и оставляет ее наедине со своими вопросами.
Через несколько дней она возобновляет тренировки с предназначенными для этого наставниками, а Эгон возвращается
Меланэ находит его именно в саду. Ничто в ее поведении не говорит, что она искала его. Он видит, как девушка небрежной походкой, раздвигая руками свисающие над аллеей ветки, постепенно приближается к нему. Он продолжает поливать цветы, не поднимая головы, когда она останавливается возле него. «Добрый день», — говорит она наконец. Он отвечает: «Добрый день». Неужели она улыбнулась? Нет, конечно, но в ней не чувствуется обычного напряжения. Она присаживается на одну из каменных глыб, искусно расставленных вокруг фонтана.
Продолжая работать, Эгон время от времени поглядывает на девушку, которая смотрит в сторону, на горы. Приближается вечер, и темно-синее небо за стенками купола, защищающего сад, кажется монолитным и в то же время загадочно хрупким. Слабеющий солнечный свет оставляет на вершинах ледников вокруг Центра таинственные эфемерные знаки, сверкающие на вечных снегах.
Эгон заканчивает поливку, ставит лейку на бордюр фонтана и пьет воду, зачерпнув ее в пригоршню. Под куполом сегодня жарко, несмотря на хорошую вентиляцию. Меланэ сбросила комбинезон и на ней только короткая туника без рукавов, прихваченная поясом вокруг талии. Он любуется отдыхающим юным телом, непринужденностью позы, женственной округлостью ног и рук, которые уже не кажутся такими сухощавыми, как раньше. Его взгляд поднимается выше… чтобы наткнуться на иронический ответный взгляд голубых глаз.
— Довольны мной? — спрашивает Меланэ.
Он проводит влажными руками по своим щекам и кивает головой.
— А ты?
— О, я очень довольна вами.
Ответ застигает его врасплох; особенно удивительным кажется подобие улыбки на ее лице.
Через несколько мгновений девушка отворачивается — нельзя же рассчитывать сразу на слишком многое — и долго созерцает горные вершины.
— Там, снаружи, наверное, сильный мороз?
— Минус двадцать, не меньше.
— А здесь?
— Плюс двадцать шесть на этот час.
Меланэ протягивает руку, зачерпывает немного воды и смотрит, как она стекает назад в фонтан.
— Две вселенных. Если купол исчезнет, сад тут же погибнет. Если генераторы остановятся, Мост перестанет действовать, и Центр умрет.
— Мост перестанет действовать, и сад исчезнет, но Центр не умрет. Конечно, жить в Центре станет гораздо труднее. Но ведь здесь раньше был обычный монастырь. Основатели Центра изменили очень немногое, стараясь лишь облегчить адаптацию человека к жизни в условиях высокогорья. Мы не погибнем, и к нам, как прежде, будут прибывать
Она упирается локтями в колени, опустив подбородок на ладони, и вдумчиво смотрит на струящуюся воду фонтана.
— Что бы вы сами делали, если бы Мост остановился? А если бы его не было вообще? — неожиданно спрашивает она.
Он старается не показать своего удивления — атака с этой стороны оказалась для него неожиданной:
— Если Мост перестанет действовать, я останусь здесь, по крайней мере на некоторое время. У меня еще много дел в архиве. Но если бы его не было… Здесь не было бы и меня.
— И где бы вы находились? Кем бы стали?
Она его удивляет — такие прямые вопросы личного характера!
— Я жил бы в Нью-Бедфорде на востоке Конфедерации северян и занимался бы продажей яхт, как и мой отец.
Теперь, похоже, пришла ее очередь удивляться:
— Здесь? На этой Земле? Так вы… вы не Путешественник?
Неужели она не знала этого? Быстро прокрутив в памяти их беседы, Эгон соображает: действительно, он ни разу не говорил, что никогда не Путешествовал.
Нужно ли ей, чтобы он был Путешественником? Он внимательно следит за ней, произнося фразу:
— Нет, я отказался от Путешествия, когда был еще стажером.
Она потрясена, разочарована или удовлетворена? Когда она снова поднимает глаза, ее лицо не выражает ничего, кроме внимания:
— Почему?
Этот вопрос немного раздражает Эгона. Он был задан так, словно она имеет право на ответ. Потом он признает, заставляя себя отнестись к ситуации с иронией, что оказался в ловушке своей собственной стратегии: он говорил ей о себе, чтобы вызвать ее на ответную откровенность, в то время как она ничего не требовала от него. А теперь она просит его продолжать рассказ. Должен ли он рассказать о Талите? Но разве можно не рассказать ей о Талите?
Что ж, он расскажет, но не станет упоминать ее имени. Меланэ и так трудно, ей ни к чему этот дополнительный груз.
— Потому что я жду другого Путешественника. Точнее, Путешественницу. Если бы я отправился в путь, то потерял бы всякую надежду когда-либо увидеть ее.
Лицо Меланэ превращается в обычную, лишенную выражения маску. Может быть, она ревнует? С раздражением, иронией и покорностью Эгон признает вероятность такого предположения — это банально, но неизбежно. Одновременно с сочувствием приходит тревога. Придется избавиться от нее, отучить ее от себя. Он привык к подобным ситуациям, случавшимся не однажды.
— Но вы ведь собирались в дорогу. Вы даже подверглись операциям, — говорит Меланэ.
— И я прошел все этапы тренировки. Но когда я оказался в капсуле… — Стоит ли говорить ей, что он в конце концов нажал кнопку, и машина усыпила его, простерилизовала, заморозила… И что после всего этого он пришел в себя в том же месте, в той же капсуле? Нет. Он решает сказать: «Я понял, что в действительности не хотел отправляться в Путешествие», — задавая себе вопрос, насколько точно эти слова отражают то, что ему довелось пережить. Открыв капсулу, он увидел Тенадена, и они выяснили с помощью контрольных приборов, что Эгон ни на секунду не покидал капсулу.