«Если», 2000 № 09
Шрифт:
Перышко возвратился в свою каюту. Маленький кот обнюхивал углы. При виде хозяина он уткнулся головой в стену и выразительно замахал хвостом.
— Ты чего делаешь? — спросил Перышко.
Стоило Перышку попытаться оттащить кота от переборки, как тот развернулся и нацелил свою голову на него. По кошачьей шерсти пробежала волна, словно ее гладила невидимая рука. Перышко отпрыгнул, а кот снова развернулся, наклонив голову, будто собрался боднуть стену.
Шерсть Бомбера задвигалась, уши завибрировали. Воздух вокруг кота пропитался статическим электричеством. Раздался отчаянный кошачий вопль, и кончики ушей выстрелили в
— Слыхал я о катодах, но при чем тут этот мерзавец?
В следующую секунду он еще сильнее вытаращил глаза: представление продолжалось. Пятно на выбеленной стене засветилось и задымилось. Летчик уже был готов поверить, что сейчас произойдет вспышка, а то и прогремит взрыв. Но вместо этого по стенке побежали волны, совсем как перед этим по шерсти Бомбера. В центре расцвели радужные круги. Потом стенка задрожала и стала постепенно приобретать прозрачность.
Перышко опасливо покосился на бутылку рома, оставленную Шепардом: сколько он выпил, прежде чем забыться и увидеть этот кошмар? Но бутылка оказалась едва початой. Кошмар был вызван вовсе не опьянением.
В переборке тем временем образовалась средних размеров дыра. Бомбер оглянулся на Перышко и загнул кончик хвоста крючком.
Летчик опустился на колени и заглянул в дыру. Он думал, что увидит соседнюю каюту, но дыра вела куда-то не туда… Он поспешно встал и запер дверь своей каюты на задвижку, после чего занял прежнюю позицию. Дыра успела расшириться.
Перышко опасливо дотронулся до края отверстия и ощутил странное покалывание в кончиках пальцев. То, что предстало его взору по ту сторону переборки, очень походило на внутренность другого корабля. Совершенно не те материалы и краски, к которым он привык на авианосце и вообще на британском флоте. За дырой доминировали темно-серые и синие тона, сильно пахло свежим металлом. Даже шум двигателей, доносившийся оттуда, был каким-то незнакомым.
Потом в коридоре чужого корабля зазвучали шаги, и Перышко отпрянул от дыры. Шаги становились все громче. Перышко взмок от волнения. Отверстие в переборке нельзя было не заметить. Он ждал, что шаги стихнут, после чего раздастся возглас удивления и досады.
Шаги действительно стихли, однако возгласа не последовало. Не в силах больше терпеть. Перышко опять упал на колени и заглянул в дыру. Там обнаружился двубортный синий бушлат с двумя рядами пуговиц. Одна полоска на обшлаге, золотая звездочка на рукаве — знаки отличия лейтенанта немецкого флота! Человек в бушлате остановился перед дырой, но ничего не сказал и не предпринял. Видимо, окаменел от удивления. Перышко ждал чего-то ужасного.
Но ужасное задерживалось. Летчик немного подался вперед и поднял глаза. Действительно, офицер немецкого флота, с орлом рейха на фуражке… Судя по безмятежному виду, он не замечал ничего необычного, просто курил, опершись о стенку коридора. Сделав последнюю затяжку, бросил окурок и зашагал дальше.
Перышко вытер мокрые ладони о штанины, не понимая, как офицер умудрился ничего не заметить. Его внимание должна была привлечь если не сама дыра, то уж, по крайней мере, шум двигателей «Арк Ройял». Если только…
Если только дыра не «работает» лишь в одном направлении, как одностороннее зеркало. В этом случае офицер и не мог увидеть ничего, кроме сплошной стальной переборки.
Бомбер
Выпрямившись, он стал разглядывать мятый трофей, дымящийся между пальцами. На бумажке еще можно было разглядеть обозначение — «Три замка», популярный на немецком флоте сорт. Значит, вражеский корабль находится на расстоянии вытянутой руки! Возможно, это сам «Бисмарк»!
В голове летчика уже теснились безумные планы. Люди с «Арк Ройял» могли бы проникнуть на «Бисмарк» и устроить там диверсию. Например, заложить взрывчатку в машинном отделении, захватить капитана и всех старших офицеров, вообще весь вражеский корабль от трюма до кончиков мачт! Какой был бы триумф для королевского флота!
Но пока Перышко предавался мечтаниям, дыра успела затянуться. Он потрогал трясущейся рукой стенку. Несокрушимый металл!
Бомбер взирал на него со смесью отчаяния и отвращения.
Перышко присел на койку. Его так и подмывало выдуть полбутылки рома и отмахнуться от случившегося, словно от галлюцинации. Но окурок немецкой сигареты между пальцами свидетельствовал, что галлюцинация тут ни при чем.
Он почесал в затылке. Судя по всему, явление носило кратковременный характер.
Он вздохнул. Даже если принудить кота еще разок исполнить этот фокус, ни один человек в здравом уме ему не поверит и не сунется в отверстие до того, как оно затянется. Каким образом диверсанты вернутся обратно? Опять заставить кота вопить и пускать искры?
Летчик повалился на койку, закрыв ладонью глаза. Никто в здравом уме? Да в здравом ли уме он сам, не повредился ли рассудком? На грудь надавило что-то тяжелое и теплое, и он увидел кота.
— Не знаю, откуда ты такой взялся, но из тебя может получиться неплохое секретное оружие, — пробормотал Перышко. Бомбер ничего не ответил.
Авианосец «Арк Ройял» шел в северо-западном направлении в составе эскадры «Н» с заданием перехватить суда «Бисмарк» и «Принц Вильгельм». Команда с радостью услышала по радио о пробоине в носовой части «Бисмарка»: оснащенный радаром тяжелый крейсер «Шеффилд», преследовавший немецкий линкор, сообщал о заметной утечке горючего. Однако ликование длилось недолго — «Бисмарк» не сбавлял скорости и не собирался тонуть.
А потом стало известно, что «Бисмарк» улизнул от погони, скрывшись в тумане Северной Атлантики. Британскому флоту оставалось только ждать и надеяться на воздушную разведку.
Эскадра продолжала движение в северном направлении, чтобы перехватить «Бисмарк», если он попробует зайти для ремонта и дозаправки в один из испанских или французских портов. Но вражеский линкор словно растворился среди волн.
У Перышка было теперь даже больше свободного времени, чем ему хотелось. Он коротал его, прикладываясь к бутылке с ромом и гоняясь по каюте за Бомбером в попытках заставить его повторить фокус с дырой в переборке. Однако кот, проникнувшись, видимо, презрением к столь недогадливой публике, превратился в четвероногое без отличительных черт. О дырах в пространстве больше не приходилось мечтать.