«Если», 1999 № 09
Шрифт:
Мартин осекся. Он словно обращался к скульптурной группе — настолько тихо было в зале. Наконец он медленно поднял меч.
Правильно ли он понимает тельдианских господ? Или одна ошибка следует за другой?
— Если бы Федерация прямо сейчас развернула на Тельди свои экзаменационно-вербовочные центры, то очень немногих отвергли бы как нежелательных. Гражданами тоже стали бы единицы. Большинство было бы признано временно неготовыми для Федерации. Сейчас я объясню, почему.
Одни господа еще только тянулись к своим мечам, другие уже схватили их со стола. Подобно невольникам Тельди, они были горды, самоуверенны, независимы и фантастически привержены своей одушевленной собственности —
— Случай Тельди — особенный, — звучал в зале голос Мартина. — Считается, что здесь не хватает господ — то есть рабов, желающих взвалить на себя огромную ответственность, обозначенную господским статусом. В Федерации тоже постоянно не хватает неграждан, и по тем же самым причинам: слишком редко встречаются качества, необходимые для принадлежности к этой категории. Вот мой приговор: в настоящий момент тельдианцы не готовы для получения гражданства Галактики.
Решение мое таково: после победы над Напастью ваша планета должна быть оставлена в покое не меньше чем на три поколения. Полагаю, при следующем контакте с вами Федерация сделает редкое и чрезвычайно полезное открытие: она обнаружит планету, население которой сплошь состоит из неграждан, готовых исполнять внепланетные обязанности и нести полную ответственность за результаты своей деятельности.
Господа сидели молча и не шевелились. Мартин знал, почему.
— Мое прибытие на Тельди не осталось в тайне. — Он опустил меч и положил его на флаг Федерации. Продолжая свою речь, он медленно завертывал клинок в ткань. — В результате по планете поползут слухи, и еще большее количество рабов пожелает обрести господский статус: ведь они поймут, какие возможности откроются вскоре перед всеми тельдианцами. Если позволите, я бы хотел кое-что вам оставить…
И он зашагал к Скорте, неся на вытянутых руках свой обернутый флагом меч. Тельдианец благоговейно принял дар. Другие господа встали со своих кресел. Мартин слышал шорох и звон, свидетельствующие о том, что они берут в руки мечи, но не хотел оглядываться.
— Мартин, — молвил тельдианец, — для меня огромная честь принять дополнительные полномочия Главы Инопланетных Дел. Я и те, кто займется этим после меня, будем хранить и распространять знания, полученные от тебя.
Ни Скорта, ни остальные господа не проронили больше ни слова. Мартин зашагал к двери. Тельдианцы остались стоять, провожая его молчаливым салютом.
На Тельди молчание служило знаком безоговорочного согласия. Оно указывало на отсутствие расхождений во мнениях.
Литературный портрет
ЗВЕЗДНЫЙ ДОКТОР АЙБОЛИТ
О чем только ни пишут фантасты!
О спорте и марках, о рекламе и выборах, о кошках и динозаврах… О космических путешествиях или путешествиях во времени и говорить не приходится! Есть, разумеется, научная фантастика и о медицине, о врачах.
Кажется, что посвященную
Однако титул «первого доктора англоязычной научной фантастики» по праву принадлежит писателю, который профессионально никак с медицинской сферой не связан. Это Джеймс Уайт. При одном упоминании этого имени сразу же приходит на ум словосочетание «Космический госпиталь»…
Но если не медицинское образование, может, что-то другое подтолкнуло писателя к выбору именно этой темы? Какие-то обстоятельства биографии? Не может ведь человек просто так любить медицину саму по себе!
В фундаментальном справочнике под редакцией Р. Реджинальда «Современные писатели-фантасты» биографическая заметка о Джеймсе Уайте начинается с характерной «объективки»: родился тогда-то и там-то… и вдруг — стоп! «Родители неизвестны».
Вот оно — сирота! Воспитанник детского дома. Ему ли не знать, что это такое — дефицит сочувствия, сострадания, любви. А ведь без них нет и настоящего врача — какими бы глубокими познаниями в медицине он ни обладал! На протяжении веков понятие «доктор» ассоциировалось не только с профессией, но еще и с призванием, внутренними свойствами души.
Джеймс Уайт родился 7 апреля 1928 года в Белфасте (Северная Ирландия). Там же, в столице мятежной провинции Соединенного Королевства, он закончил сначала начальную, а затем среднюю (с техническим уклоном) школу, после чего пошел работать. Сначала простым продавцом, затем вырос до старшего менеджера в магазинах одежды и швейных ателье. С 1966 года по 1984-й служил в местной авиастроительной фирме, занимаясь, в основном, рекламой.
Как видите, ничего сугубо «медицинского». Однако стремление лечить, исцелять — в самом широком понимании — Уайта не оставляло никогда. И он нашел своих пациентов в сфере, которая привлекала его с раннего детства. Он начал писать фантастику.
Первый рассказ Уайта — «Помощь на переправе» — был опубликован в 1953 году. Но славу ему принес, конечно, цикл произведений о гигантском космическом госпитале («Общий сектор»), объединенных одним героем, доктором Конвеем. Это циклопическое сооружение в космосе, разделенное на 384 «палубы», висит где-то на окраине галактики и в определенном смысле само представляет собой обитаемую галактику, поскольку более экзотических пациентов не встречал еще ни один врач в истории литературы!
Цикл состоит из романов — «Звездный хирург» (1963), «Ответственная операция» (1971), «Корабль «скорой помощи» (1979), «Звездный целитель» (1985), «Голубой код — срочно!» (1987), «Мир Федерации» (1988); а также сборников «Станция-госпиталь» (1962; в русском переводе он почему-то вышел как роман «Космический госпиталь») и «Общий сектор» (1983).
Хотя врачебный персонал космического госпиталя вооружен самой современной медицинской техникой, собранной со всех планет, которым есть чем похвастать в этой области; и хотя произведения серии пронизывает дух всесилия «техно-медицины», все же техни-ка-то раз за разом подводит. Врачи-люди (и нелюди) себе этого позволить не могут. Потому что с допотопных времен и, видимо, в далеком галактическом будущем лечение не сводится к технологической операции. Это еще и психология, и этика, и сострадание — недаром в произведениях Уайта так часто слово «медицина» заменяется другим, архаичным, — «целительство».