«Если», 1999 № 09
Шрифт:
Звуки погони вскоре остались позади. Лес внезапно кончился, Форзон вышел на дорогу и побежал. Луна опять выглянула из-за туч, и белый жреческий балахон залюминесцировал в лунном свете. Форзон не рискнул остановиться, чтобы снять проклятую одежку, и продолжал бежать, придерживая подол. Справа тянулось засеянное поле. Слева, по-видимому, пастбище, отделенное от дороги деревянной изгородью. Воздух с хрипом вырывался из его груди. Поле кончилось, дорога стала взбираться на холм. Форзон был уже на середине склона и хорошо различал темные очертания фермы, когда путеводный огонек внезапно погас.
Он
Какая-то птица, захлопав крыльями, с криком сорвалась с крыши, стрекочущий хор насекомых замолк, и наступила мертвая тишина. Он постучал еще раз, дверь отворилась.
Мужчина с тоненькой свечкой в руке был одет в одну лишь полотняную юбку. Какой-то миг он неподвижно глазел на нежданного гостя, потом с резким вскриком отступил назад, прикрывая лицо свободной рукой, и выронил свечу. Форзон удачно подхватил ее, перешагнув порог, поспешно захлопнул дверь и запер на засов.
— Кто здесь главный? — спросил он на галактическом и сразу повторил на куррианском. Мужчина молча попятился с выражением ужаса на лице. Появилась женщина с сонным ребенком на руках и с визгом осела на пол при виде Форзона. Малышка широко раскрыла глаза и тоненько захныкала.
Форзон беспомощно огляделся, теряя драгоценные минуты в попытке найти хоть какой-нибудь смысл в абсолютно непонятной ситуации. Одна мысль в его голове лихорадочно сменяла другую, и каждая последующая нравилась ему все меньше и меньше… Ясно было лишь одно: эта ферма никак не могла быть станцией полевых агентов БМО!
Хозяин дома не понял его слов. Сам Форзон не понял команды, отданной в лесу армейским офицером. Кроме того, у всех, кого он здесь успел увидеть, были совершенно нормальные носы. Получается, подумал Форзон, что мы высадились не на том материке? Он еще раз огляделся и, подняв свечу повыше, увидел на дальней стене несколько картин. Один лишь взгляд сказал ему все: великолепная, типично куррианская живопись!
Значит, это все-таки Курр.
Но если туземцы не понимают его, а он не понимает их… То язык, на котором он говорит, не куррианский?
И тут, в мгновенной вспышке прозрения, Форзон постиг всю глубину подлого предательства.
Координатор Раштадт заставил его выучить не тот язык. Он нарядил его в костюм чужого жреца, наводящий ужас на местных жителей, снабдил для верности кошмарным искусственным носом, завел в темный лес, набитый солдатней, и преспокойно испарился. И кабы не кромешная тьма и не всеобщая суматоха, позволившая Форзону улизнуть, он мог бы уже быть на пути в деревню одноруких пансионеров короля Роввы!
Погоня, конечно, продолжается. Здесь нельзя оставаться. С другой стороны, идти совершенно некуда!
Хозяин фермы меж тем, словно загипнотизированный, не мог оторвать глаз от фальшивого органа дыхания, уродующего физиономию пришельца. Женщина, в свою очередь, завороженно созерцала
Материя, из которой сшили жреческое облачение, была действительно превосходной: легкая, шелковистая, прозрачно люминесцирующая при слабом свете; тоненькие золотые ниточки посверкивали тут и там в роскошных кремовато-белых складках. Невзирая на все перипетии в густом лесу, она не только не порвалась и не испачкалась, но даже не помялась.
Форзон решительно содрал накладной нос, швырнул его на пол и попытался растоптать, но проклятая штуковина не желала поддаваться насилию. Тогда он кинул нос в тлеющие угольки металлической курильницы, стоявшей на столе: пластик не загорелся, но через несколько секунд расплавился, обратившись в бесформенную массу.
Потом он поставил на стол свечу, которую все еще держал в руке, и хладнокровно разоблачился.
Женщина и ребенок глядели на гостя, разинув рот. Хозяин истерически хихикнул. Форзон свернул обширный балахон в компактный комок, шагнул к хозяйке и низко поклонился.
— Вот, возьми, — сказал он, протягивая ей сверток. — Тебе нравится эта вещь? Она твоя.
Женщина не шелохнулась. Форзон положил подарок у ее ног и отступил назад. На нем остались лишь сандалии и узкая набедренная повязка, которую ему выдали вместо белья. Мужчина изумленно уставился на сверток, словно впервые его увидел. Он сказал жене несколько слов, та ответила. Потом она усадила ребенка на пол и, робко протянув руку, потрогала мерцающую ткань. Муж подошел поближе, и они взволнованно затараторили вполголоса.
Снаружи послышались громкие голоса, и три мощных удара обрушились на дверь. Супруги быстро взглянули друг на друга, потом на Форзона. Еще один удар — и хриплый голос офицера прокричал команду.
Женщина вскочила, подхватив подарок, и повелительно зашипела на мужа; тот всплеснул руками и покорно кивнул головой. Нежно прижимая сверток к груди, она подбежала к внутренней двери, обернулась и сердито зашипела на Форзона. Тот поспешил за ней. В соседней комнате хозяйка указала на вертикальную лестницу, ведущую на второй этаж, и сама последовала за ним, неловко удерживая драгоценную ткань одной рукой. Тем временем хозяин отпер дверь, и дом наполнился нестройным гвалтом мужских голосов.
Взобравшись наверх, Форзон нерешительно остановился в полной темноте. Женщина снова что-то прошипела и скользнула мимо, он запнулся о порог, но удержал равновесие и двинулся вслед за ней. Раздался скрипучий звук, хозяйка ухватила его за плечо и резко подтолкнула вперед. Форзон ударился лбом о стену, обнаружил в ней невысокий проем и неуклюже пролез куда-то, сгорбившись и низко наклонив голову. Снова раздался скрип, и он почувствовал, что остался один.
Закуток, в котором он очутился, был так мал, что ему не удалось ни распрямиться, ни улечься на пол. Ощупав стены и потолок, Форзон сообразил, что находится в узком пространстве между самой верхней частью выгнутой наружу стены и горбатой кровлей дома. Тогда он сел на пол, скрестив ноги, и принялся ждать неизвестно чего.