«Если», 1996 № 05
Шрифт:
Он очутился лицом к лицу с согбенными фигурками, сидящими полукругом, и, хотя сознание было по-прежнему спутанным, их можно было хорошо разглядеть. В общем, глядеть было особенно не на что. Они оставались такими же коренастыми и бесформенными, как и с дальнего расстояния. Их тела казались неуклюжими глыбами без каких-либо деталей, различимых при лунном свете, но вот лица — этих лиц Лэтимеру никогда не забыть. Лица сохраняли треугольные очертания, свойственные рептилиям, однако жесткость треугольных контуров значительно смягчали глаза — живые, ясные, исполненные сострадания.
Он вглядывался в эти лица и все же никак не мог избавиться от сомнений: действительно ли он здесь, в нескольких футах от них, или по-прежнему стоит внизу, на газоне, а они сидят,
В них не было ничего особенно отталкивающего или пугающего — они внушали легкую брезгливость, и только. Сидят себе скорчившись, нечетким кружком, и пялятся своими добрыми, сочувствующими глазами. И все же странным образом, какой он не взялся бы определить, их присутствие ощущалось ежесекундно. Они не тянулись к нему физически, не пробовали дотронуться — возможно, из боязни, что если попробуют, он отшатнется, и тем не менее дотягивались до него как-то иначе, словно бы заливали в него, как воду в бутыль, самую суть своего естества.
А потом они заговорили с ним: не голосом, не словами, он не мог бы сказать как, а может, с помощью того самого естества, которое залили в него.
— Теперь, когда мы познакомились, — заявили они, мы отсылаем тебя обратно…
И он очутился — где? — в конце вымощенной кирпичом подъездной аллеи, ведущей к дому. За своей спиной он услышал сырые, ветреные шорохи первобытного леса, и в ближних деревьях гортанно перекликались две совы. На широкой лужайке росли могучие дубы, а под ними стояли красивые каменные скамьи, на которых, судя по их виду, никто никогда не сидел.
Дом на берегу. Они вернули его в дом на берегу, а не в штаб-квартиру, не в засаленную травой загородку под холмом в мире, где меловой период никогда не кончался и не кончится. Они вернули его сюда, но он чувствовал, что естество, которое в него закачали уродцы, сохранилось и бурлило внутри и источало знание и комфорт.
Кто они? — спросил он себя. Полиция, а может, беспристрастные судьи? В любом случае они в в будущем станут следить за потугами воротил, которые ищут для себя монопольных выгод в альтернативных мирах, открытых ныне для человечества и, наверное, для многих других разумных рас. Следить и при необходимости вносить коррективы с тем, чтобы эти миры не пали жертвой межнациональных финансовых устремлений расы, впервые их открывшей, а были неотъемлемым достоянием всех, вероятно, все-таки немногих — разумных видов, развившихся на всех мирах. Станут следить, в частности, и за тем, чтобы любой мир использовался мудрее, чем люди использовали свой родной первичный мир.
И они не сомневаются ни на миг, что это может быть и будет сделано. Более того, они уверены, что это неизбежно случится, что в грядущие годы люди и другие разумные существа расселятся по райским мирам, о которых упоминал Саттон, и что с мирами, поджидающими поселенцев, будут обращаться с бережностью, человечеству доселе не свойственной. Потому что диковинные согбенные стражи рассядутся на множестве холмов во всех мирах и повсюду будут нести свою неусыпную вахту.
Но можно ли им доверять? — задал он себе вопрос. Задал и устыдился. Ведь они заглянули ему в глаза, а затем поделились с ним своим естеством и вернули его сюда, а не в укрепленный лагерь в меловом периоде. Они знали, они разобрались, где ему будет лучше всего. А раз так, то, несомненно, разберутся и во всем остальном.
Он пустился по аллее быстрым шагом, клацая каблуками по кирпичам. Как только он подошел к крыльцу, дверь распахнулась, и на пороге вырос слуга в ливрее.
— Вы опаздываете, — произнес дворецкий. — Остальные ждали вас, ждали, но только что сели обедать. Суп наверняка еще не остыл.
— Виноват, — ответил Лэтимер. — Меня задержали непредвиденные обстоятельства.
— Кое-кто полагал, что надо пойти поискать вас, но мистер Джонатон сумел их отговорить. Он заверил, что с вами все будет в порядке. Заявил, что
— Благодарю вас, — откликнулся Лэтимер.
И, стараясь не слишком спешить, подавляя вскипающую в душе радость, двинулся к гостиной, откуда доносились веселый смех и оживленная болтовня.
Кит Робертс
КАНАРЕЙКИ БОУЛТЕРА
Сколько я помню Алека (а мы дружны чуть ли не с пеленок), он всегда отличался острым умом, пылким воображением и крайним любопытством, а однажды ухитрился проявить эти свои достоинства в такой мере, что чуть не отправил себя — а заодно и меня — на тот свет.
По профессии Алек Боултер — инженер-механик; по призванию — мастер на все руки, способный воскресить и довести до ума любую техническую штуковину; по характеру же, как говорится, увлекающаяся натура. Ну, из тех, которые бросаются от одного дела к другому, причем в период начального упоения (или, лучше сказать, запоя?) совершенно теряют голову. И, само собой разумеется, все время пролетают мимо денег. В наш век узкой специализации ни в коммерции, ни в науке, ни даже в искусстве не предусмотрена особая ниша для субъекта, являющего собой диковинную комбинацию мистика с механиком, и притом каждый раз в иной пропорции. Думаю, Алеку следовало родиться в эпоху Возрождения — с Леонардо да Винчи они наверняка нашли бы общий язык.
В те дни, о которых я хочу рассказать, Боултер по уши увяз в документальных киносъемках. Недурное занятие, признаться, я и сам слегка увлекся, отсняв парочку-другую любительских фильмов; ничего особенного, конечно, но все же рангом повыше традиционных пухлых младенцев на зеленой лужайке. Но когда за дело взялся Алек, я тут же поднял руки и отошел в сторонку, предвкушая очередной экстравагантный поворот, которого, надо сказать, долго ждать не пришлось.
Опускаю героическую сагу о том, как Боултер приобретал, менял, усовершенствовал и под конец собственноручно смастерил свою аппаратуру со всеми полагающимися причиндалами — это уже никому не интересно (подумать только, какой примитивной техникой мы пользовались тогда, а ведь дело было не так уж давно). Скажу только, что конечный результат по тем временам оказался просто высший класс! Потом мы изрядно поколесили на его стареньком джипе, и Алек снимал все подряд — от престижных парусных регат до дешевых распродаж залежавшихся товаров… В общем, он сорвал-таки пару премий на Эдинбургском фестивале, но слава и тому подобные вещи не слишком его волновали, так что вскоре киномания моего друга перешла в иную фазу.
В один прекрасный день, заглянув к Боултеру, я застал его посреди холмов из карт и возвышенностей из увесистых томов.
— Ага! — живо воскликнул Алек, оторвавшись от путеводителя. — Фрейское аббатство — это название тебе ничего не говорит?
— Кажется, где-то на севере?
— Верно! Примерно в ста двадцати милях от нас. Что ты о нем знаешь?
— Да почти ничего. Кажется, ходили слухи о полтергейсте в тех местах.
Алек рассмеялся.
— Слухи? Тут у меня двенадцать томов на эту тему! И судя по тому, что там написано, это примечательное аббатство — самое настоящее гнездо призраков. — Он решительно захлопнул книгу. — Поедешь со мной?