«Если», 1996 № 04
Шрифт:
В буддизме, возникшем из недр индуизма, понятие кармы, как и понятие сансары, также занимает очень важное место.
С буддийской точки зрения, карма — это главная сила, которая контролирует мировой прогресс.
Бытие личности у буддистов подчинено следующим условиям:
1. Каждое проявление серьезных результатов нравственной и интеллектуальной деятельности личности есть проявление кармы.
2. Это проявление хотя относится к одушевленной жизни, но само по себе нравственно безразличное, автоматическое
3 На фоне этого автоматического процесса человек может совершать самостоятельные поступки, которые становятся отправной точкой нового развития.
4. Если эти поступки носят явно выраженный нравственный
Буддизм предлагает освобождение от сансары либо путем личного совершенства — идеал архата, либо путем деятельности во имя спасения всех других существ — идеал бодхисаттвы.
Противоположностью сансары является нирвана — полное освобождение от кармы. Нирваны может достичь адепт, практикующий буддийскую йогу — дхьяну. Достигший нирваны становится архатом, который может отказаться от блаженства нирваны, чтобы помогать развитию человечестве, находясь в более тонких сферах планеты. Такой архат называется бодхисаттвой.
Однако для того чтобы получить духовное развитие архата. надо нравственно прожить множество земных жизней.
Карма как объяснение событий в жизни человека имеет тысячелетний опыт. «Кармические» пояснения давали Будда и его ученики, а сейчас это делают современные эксперты по культуре здоровья.
В заключение приведем две жизненные установки: кармиста и некармиста. Пусть читатель выбирает сам, что ему ближе.
Установка кармиста: «Закон кармы применим ко всему в равной степени. Мои прошлые санскары пустили глубокие корни в подсознании. Эти дремлющие санскары, или впечатления, заставляют всплывать различные мысли из моего подсознания и находят свое выражение в моей речи и поведении. Если я стремлюсь к истине, то я должен освободиться от этих санскар. Я достигну такого освобождения, если буду способен сжечь санскары в огне непривязанности и знания».
Установка некармиста: «Жизнь коротка, страдания неисчерпаемы, смерть неизбежна. Но, отправляясь в путь, может быть, стоит взять с собой эти два воздушных шарика, на одном из которых написано Пыл, а на другом — Увлеченность. Совершая с ними свой путь к гробу, я еще намерен пошлепать по симпатичной попке, погладить по головке хорошенькую девушку, помахать рукой озорнику, забравшемуся не дерево. Если кто хочет ко мне присоединиться, милости прошу — месте не дороге хватит всем». (Рэй Брэдбери. «Память человечестве»).
СИСТЕМА КООРДИНАТ
Всеволод Ревич
ПОПЫТКА К БЕГСТВУ
В выпусках «Интеркома» и в рубрике «Система координат» мы не раз рассказывали читателям о новейших течениях и направлениях в современной фантастике, однако истории жанре касались достаточно фрагментарно. Желая исправить это упущение, мы до конца года намерены опубликовать серию очерков, которые познакомят наших читателей с историей российской; в затем и зарубежной фантастики, начиная с периода ее становления как жанра. Для отечественной фантастики это будут первые два послевоенных десятилетия, для зарубежной — эпоха Хьюго Гернсбека и Джона Кэмпбелла.
Поскольку авторы очерков — непосредственные участники описываемых событий, они не претендуют на академическую беспристрастность. Быть может, их оценки будут иногда субъективны, но нам кажется,
А если все не так, и все как прежде будет.
Пусть Бог меня простит, пусть сын меня осудит.
Что зря я распахнул напрасные крыла…
Что ж делать? Надежда была.
Понимаю, многим читателям надоели политические аллюзии, и журнал «Если» выписывают именно для отдохновения души. Но что поделать. если история нашей литературы — всегда, во все времена — была напрямую связана с политическими реалиями и вне этого контекста существовать не могла. Так что разговор наш придется начать с партийного съезда. Того известного съезда КПСС в 1956 году, на котором Н. С. Хрущев произнес знаменитую антикультовую речь.
Обнародованные факты нанесли тяжелый удар не только по сталинизму, но и по социализму в целом: в умах миллионов людей и то, и другое слилось воедино. К чему привел процесс его эрозии, мы все видали; впрочем, завершится он, кажется, нескоро. Однако до перестройки, до роспуска КПСС, до развала СССР еще далеко. Во второй половине 50-х на социализм, по крайней мере в нашей стране, никто всерьез не посягал. Но в головах его сторонников осознанно или неосознанно оформилась мысль: идею надо спасать.
А вот о том, как это делать, существовали резные точки зрения. Одной из них придерживалось мало изменившееся руководство страны: партия с культом покончила, вспоминать о нем желательно пореже, генеральная же линия была правильной, и советский народ с повышенным энтузиазмом будет продолжать строить все тот же социализм. Правда, атмосфера несколько прояснилась, людей уже не запихивали по ночам в «воронки», стали возвращаться узники концлагерей… Вездесущий И. Эренбург поторопился поймать настроение в повести «Оттепель», название которой стало символизировать дни больших ожиданий.
Более дальновидные адепты социализма догадались, что косметическим макияжем доктрину не уберечь. В их представлении стал вырисовываться несколько другой социализм, очищенный от крови и грязи. Вскоре его станут называть «социализмом с человеческим лицом», а чех Дубчек попробует воспроизвести «кентавра» на практике. Но советским руководителям отказаться от догм оказалось не под силу, и они предпочли раздавить «Пражскую весну» танками, тем самым прикончив собственный последний шанс.
Однако мы пока пребываем в Советском Союзе конца 50-х. и до танков дело еще не дошло. Интеллигенция делает попытку добиться в своей стране хотя бы сносных условий существования. Рождается мощное движение шестидесятников. Неожиданно для всех одной
из составных и существенных частей движения становится фантастика, до тех пор уютно коротавшая время в комнате развлечений для детворы, а ее предтечей — роман И. А. Ефремова «Туманность Андромеды» (1958 г.).
Основная претензия нынешних «сердитых» критиков: шестидесятники старались улучшить социализм, вместо того чтобы с порога отвергнуть его. У нас короткая память: именно шестидесятники подготовили почву для грядущих перемен, в том числе и для своих критиков. Но что правда, то правда, хотя и парадоксальная: самыми умными и верными защитниками коммунистической идеи на время оказались не хмурые партийные бонзы, не путаник Хрущев, а ярые противники сталинизма, народ, настроенный сугубо демократически. Ефремов не был в первых рядах тех, кто отличался отмеченными свойствами. Напротив, в статьях он нередко высказывался в меру консервативно. Тем не менее он одним из первых ринулся в бой за спасение белоснежных, но окровавленных риз дорогого ему коммунистического царства.