Эскапада
Шрифт:
Яростный рев наполнил залу. Анна-Клавдия отбивалась от грубых рук ринувшихся на нее мужчин. Один схватил ее в охапку. Другой вырвал у нее кинжал, которым она ударила Кокильона. Под ударами она сохраняла свой надменный и бесстрастный вид, неподвижно устремив глаза в глубину залы, где только что открылась дверь, в которой показался человек высокого роста, властным голосом бросивший слова:
– Эй, вы! В чем дело?
Перед ним расступились. На нем был расшитый серебром кафтан цвета дубовой коры. Его тщательно выбритое лицо представляло собой резкий контраст с бородатыми харями, находившимися в зале. Когда он сообразил, в чем
– Ты, Курносый, и ты, Верзила Бенуа, возьмите Кокильона и посмотрите, какие меры можно принять… Что касается всех прочих, то пора уже вам пойти туда, куда вы должны идти. Вы ведь хорошо запомнили дом. Второй от входа в Бурвуазэн. Работайте живо и принесите мне уши негодяя. Он будет теперь знать, как держать язык за зубами. Он вынул часы из бокового кармана:
– Уже десять часов, ступайте!
Затем, повернувшись к человеку, все еще державшему м-ль де Фреваль за талию, он сказал, указывая на нее.
– Как она вошла сюда? Значит, Забулдыга не сторожил у ворот? Нет. Вот так мы и попадемся, кругом полно драгун.
Он пожал плечами:
– Пусти эту женщину, Кудрявый.
Кудрявый положил на стол кинжал, вырванный им у м-ль де Фреваль. Та стояла, прислонившись к стене, очень бледная.
Некоторое время в комнате происходила суматоха. Курносый и Бенуа уносили тело Кокильона. Кудрявый отправился на поиски за Забулдыгой. Остальные бандиты снаряжались в путь. Некоторые, с мушкетом за плечами, опрокидывали последнюю кружку вина и надевали маски из черной материи. Один за другим они вышли, и слышно было, как их шаги удаляются в ночной тишине. Зала вскоре опустела. В ней оставались только Анна-Клавдия де Фреваль да атаман Столикий, который, прислонившись к столу, молча играл кинжалом, оставленным на нем Кудрявым. Затем, отвесив поклон м-ль де Фреваль, он с улыбкой вручил его ей:
– Возьмите обратно ваше оружие, сударыня, вы прекрасно владеете им.
Она по-прежнему стояла неподвижно, прислонясь к стене. В такой позе она казалась совсем маленькой, хрупкой и словно смущенной. Наступило молчание. Он нарушил его, произнеся серьезным тоном:
– Будьте желанной гостьей здесь, Анна-Клавдия де Фреваль. И прибавил:
– Я ждал вас; я знал, что вы придете. Она ничего не отвечала. Затрещала и погасла свеча, распространяя запах горячего сала. Он повторил;
– Я знал это уже с того дня, как увидел вас в карете по пути в Вернонс.
Она слегка пошевелила веками, и лицо ее оживилось неуловимой улыбкой. Он продолжал:
– Я еще больше уверился в этом, когда вновь увидал вас в Эспиньолях… Бравый Куафар прекрасно справился с моим поручением. Я нашел его там очень кстати. Он был нашим и оказался отличным исполнителем моих приказаний.
Он указал пальцем на кинжал, который снова положил на стол, так как м-ль де Фреваль не взяла его. Тогда она улыбнулась и подняла глаза. Он был здесь, перед нею. Он! Она смотрела на него в каком-то детском восторге, как смотрела бы на одну из тех чудесных игрушек, которые составляют предмет давнишних мечтаний. Ей хотелось потрогать его одежду, его руки, подойти к нему, но у нее не хватило сил. Однако, их хватило, чтобы приехать к нему, чтобы войти в эту харчевню, чтобы убить человека! Он, наверное, отлично понимал, зачем она здесь. Он понимал это, так как сказал, что знал, что она придет. Значит, он возьмет ее в свои объятия,
– Я люблю вас.
Он медленно положил ей на плечо руку, властную руку, и она почувствовала, что склоняется под ее тяжестью.
– Вы красивы, Анна-Клавдия де Фреваль.
Она задрожала, охваченная необыкновенной гордостью, затрепетала от какого-то таинственного счастья. Некоторое время он постоял в раздумье:
– Мы не можем оставаться здесь. Где ваша лошадь?
– На дороге… Это ваш конь, тот, которого вы оставили в Эспиньолях.
– Отлично. Вы не очень устали? Можете вы выдержать час пути?
Она сделала утвердительный знак. Он кликнул:
– Верзила Бенуа… Бенуа показался на пороге.
– Ну что с Кокильоном? Он мертв? В таком случае, прилично похорони его. А я уезжаю. Соберемся мы через пять дней в От-Мот. Ты известишь остальных. Будьте осторожны и бдительны. Лейтенант де Шазо хитрая лиса. А где же Забулдыга? Исчез, я так и подозревал. Наверное, он осведомит господ жандармов. У него не было вкуса к ремеслу. Мне следовало бы размозжить ему череп. Оставайся здесь исполнять роль харчевника, Бенуа.
Во время этого разговора м-ль де Фреваль схватила на столе краюху хлеба и с жадностью стала кусать ее. Окончив, она сказала:
– Я была голодна. И прибавила:
– Я хочу пить. Он выполоскал одну из кружек, наполнил ее и подал ей. Она жадно стала пить. Он допил последние капли, приложив свои губы к тому месту, к которому прикасались губы м-ль де Фреваль, затем воскликнул:
– Едем. Ступай. Она последовала за ним. Проходя мимо стола, где лежал кинжал, которым она поразила Кокильона, Анна-Клавдия взяла его и сунула в ножны. Несколько мгновений спустя Анна-Клавдия де Фреваль и атаман Столикий ехали верхом бок о бок в свете луны.
III
Была еще ночь, когда они прибыли в От-Мот. На крутом плато высилась темная и одинокая масса замка. Когда они сошли с лошадей, атаман направился к низенькой калитке, замаскированной в углублении каменной ограды и дернул за ржавую цепочку колокольчика; издали слабо донеслось его дребезжанье. Приложив ухо к калитке, атаман прислушался. Затем снова дернул за цепочку. Наконец, послышались шаги, и заспанный голос спросил:
– Кто там?
– Бреж и Шаландр. Заскрипел засов, раздался шум ключа, калитка приоткрылась, и в ней показалась старуха с фонарем.
– Ах, это вы, сударь? Входите.
– Ступай, скажи Урбэну, чтобы он отвел лошадей в конюшню. А здесь ничего нового? Никто не приходил?
Старуха сделала отрицательный знак.
– Открыты ли комнаты, и приготовлено ли все на ночь?
– Да, сударь, там есть пирог, холодная говядина и вино.
– Отлично. Мы пойдем туда. Я сам зажгу огонь. Ступай спать.
Атаман взял факел, воткнутый в углубление ограды, и зажег его от фонаря старухи.
Они отправились по длинному сводчатому коридору, дошли до винтовой лестницы, поднялись по ней, затем стали блуждать по каким-то запутанным переходам. Впереди гулко отдавалось эхо их шагов. Они миновали несколько, зал, одни из которых были пусты, другие завалены всяким хламом. Пахло проплесневшей пылью. Наконец, дойдя до одной двери, атаман повернулся и сказал: