Ёсико
Шрифт:
Я решил просмотреть некоторые из довоенных фильмов Ханадзоно, особенно «Истории женщины для утех» — классический фильм, обожаемый всеми японскими кинолюбами. Как и многие классические довоенные фильмы, работы Ханадзоно найти было трудно. Копий было очень мало. Все фильмы производила одна и та же компания, «Тоэй синема». Там я связался с господином Касиварой, седым мужчиной в синем саржевом костюме. Руководство «Тоэя» всегда нервничало, когда им звонили из Бюро информации, поскольку обычно это приносило одни неприятности. Лично мне бы и в голову не пришло цензурировать какой-либо из фильмов Ханадзоно — вырезать там было попросту нечего, — но Касивара конечно же не был в этом уверен, поэтому с волнением потирал руки, выходя из офиса, чтоб меня встретить.
Он вежливо изучил мою визитную
— Я смогу посмотреть эти фильмы? — спросил я. — Скажем, вы не могли бы организовать для меня просмотр?
Касивара улыбнулся и спросил, почему я интересуюсь этими никчемными старыми фильмами.
Хотя он говорил со мной по-английски, я подумал, что я ослышался.
— Никчемными? Но ведь Ханадзоно — великий режиссер.
Касивара покачал головой:
— Очень старомодный.
— Старомодный? Это в каком же смысле?
Касивара улыбнулся, пожалуй, с каким-то легким намеком на победу:
— Недемократичный.
Признаюсь, в такие моменты я чувствовал преимущества своего положения как представителя победоносных союзнических сил. Помимо всего прочего, разве не удивительно, что я, Сидни Вановен, ничтожество из Боулинг-Грин, штат Огайо, сижу здесь, на крупнейшей киностудии Токио, в Японии, и приказываю устроить просмотр фильмов в любое удобное для меня время. Сейчас это давало мне полное право излить свое неудовольствие.
— Недемократичный?! — воскликнул я. — Ну, сейчас мы рассудим. Когда Касивара-сан сможет организовать просмотр? Может, начнем с «Историй женщины для утех»?
Взмахнув руками, он отмел эту мысль:
— Пожалуйста, поймите. Мы следуем новым правилам. Сейчас мы демократическая страна благодаря вам…
В знак благодарности он закрыл глаза и согнул шею в поклоне.
Мне стало интересно, почему он так старался спрятать эти фильмы. Какого черта он не хочет мне их показать? Чего стесняется? Или пытается защитить величайшие японские шедевры от американского цензора? Я оскорблен и не желаю больше слушать эту чепуху. Боюсь, что из-за этого скользкого коротышки я потерял терпение. Я повел себя как охамевший американец. И закричал на него:
— Немедленно покажите мне эти чертовы фильмы!
Касивара пристально посмотрел на меня неожиданно спокойно — ни единой эмоции на серовато-бледном лице.
Затем он медленно встал из-за стола, улыбнулся и произнес:
— Пожалуйста, позвольте вам кое-что показать.
Наконец-то я с ним справился, подумал я. Сейчас он покажет мне шедевры Ханадзоно. Мы шли по большому белому коридору, мимо открытых дверей кабинетов, где мужчины в костюмах трудились не покладая рук, окутанные клубами сигаретного дыма. В самом дальнем конце здания, где, как я полагал, и должны были находиться демонстрационные залы, Касивара предложил мне выглянуть в окно. Я увидел громадное открытое пространство с низкими серыми зданиями, все заваленное обломками декораций к фильмам: половина дома в японском стиле, кусок стены замка из фанеры. Красивый молодой человек в белом костюме и шляпе-панаме курил сигарету, а молодая женщина накладывала ему на лицо грим. Затем они оба исчезли в одном из зданий. Вдалеке сверкала серебряная лента реки Тамы. Клубы дыма поднимались от нескольких больших пожаров по ее берегам.
— Вон там, — сказал Касивара, — «Жизнь Ёсивары», «Истории женщины для утех», там все «феодальные» фильмы. — Впервые он выглядел расслабленным, если даже не торжествующим. — О’кей, — сказал он, оттопырив большие пальцы. — Вот такой о’кей!
8
Премьера «Звуков весны»в театре «Гиндза Бунка» была, по голливудским стандартам, мероприятием незначительным. Но майор Мерфи был столь высокого мнения о первом японском фильме с поцелуем, что пожелал, в качестве жеста доброй воли, внести свой вклад в празднование, проводящееся в отеле «Империал». Помимо нескольких ящиков пива «Пабст блю риббон» от
35
Square dance (букв.: «квадратный танец», англ.) — американский народный танец. Название происходит от исходного расположения танцоров — квадратом. Каждый квадрат образуется четырьмя парами, стоящими лицом друг к другу.
Большинство старших офицеров пришли при полном параде. Конечно же не сам Сьюзен, поскольку ВКОТ никогда не спускался с олимпийских высот своей резиденции в старом здании посольства США, где, по слухам, каждую ночь проводил в одиночестве за просмотром голливудских фильмов. ВКОТ любил вестерны. Особенно вестерны с Гэри Купером. Я слышал, что наш американский Микадо смотрел «Генерал умер на рассвете»больше десяти раз. Сам Уиллоуби, не замеченный в особой любви к кинематографу, явился, таща за собой на буксире бравого молодого офицера.
Ёсико Ямагути стояла в толпе, как тропическая птица, и выглядела совершенно бесподобно в красном с золотом кимоно. Все вскочили, когда она торжественно вошла в зал в сопровождении Окуно, ее партнера, и еще одного мужчины постарше, которого я не знал. Оба ее спутника — в смокингах с иголочки. Мужчина постарше наградил присутствующих гостей легким поклоном седой головы. Я попытался попасться госпоже Ёсико на глаза, когда она проходила рядом с моим креслом, но она меня не узнала. Понимаю, не следовало мне этого делать. Я чувствовал отвращение к себе, потому что вел себя как одурманенный поклонник, стоящий в очереди за автографами. Да и с чего было ей меня узнавать? Но ничего не мог с собой поделать. Такой уж я человек. Безнадежно благоговею перед знаменитостями.
В самой картине, кроме божественной госпожи Ёсико, не было ничего особо примечательного. К тому же фильм я уже видел на специальном просмотре для отдела цензуры. Естественно, сеанс прошел без единой заминки. К моему большому изумлению, во время сцены с поцелуем весь зал внезапно резко вздохнул, а затем (что показалось мне очень странным) раздались такие аплодисменты, словно мы наблюдали за парой акробатов или за дрессированными тюленями. Хотя, вообще-то, поцелуй — это не так уж и сложно. Похоже, зрители просто радостно выдохнули после этакого напряжения. Зато после Великого Поцелуя сюжет фильма выдохся, увы, окончательно.
А вот сквер-данс, напротив, получился весьма занятным. Все происходило в бальном зале отеля «Империал» — громадном пространстве, украшенном весьма неудобными креслами в стиле Людовика XVI. В течение многих недель Мерфи репетировал с несколькими мужчинами и женщинами из числа служащих нашего отдела, чтобы они могли уверенно выступить. Несколько японок из секретарского отдела нарядились в длинные широкие юбки и крестьянские блузки. На мужчинах были ярко-красные ковбойские рубашки с галстуком-боло и белые ковбойские шляпы. Я даже представить не мог, где Мерфи умудрился раздобыть всю эту экипировку, в которой японцы казались такими щуплыми, словно их плохо кормили: рукава слишком длинные, воротники чересчур широкие. Когда танцоры заняли свои места, оркестр, состоявший из скрипача, контрабасиста и толстого мужика, играющего на банджо, врезал деревенский мотивчик. Танцоры попеременно менялись местами, кружились, взявшись за руки, и совершали повороты, а Мерфи, как усердный учитель, объявлял для пораженных зрителей названия танцевальных фигур.