Эшли Белл
Шрифт:
После безопасного прибытия на место разведчики, распределившись по двое, спали поочередно. В это время двое остальных дежурили, вслушиваясь в ночь. Звук разлетался далеко в мертвом городе, поэтому они молчали. Они столько времени проводили вместе, что научились понимать друг друга без слов.
Бойцы остались на крыше и после восхода, на сей раз прячась за парапетом. Прохлада ночи отступила пока не до конца. Отправиться на поиски своей добычи они не собирались. У людей Пэкстона еще были в запасе сутки для того, чтобы дать врагу самому обнаружить свое местонахождение. У них есть перископические видеокамеры, слух и терпение.
К четырем часам дня ничего не изменилось. Пэкстон
Вдруг образ Биби с такой ясностью возник перед его внутренним взором, что, вздрогнув, Пэкстон вместе с наполовину съеденным батончиком «Пауэр-Бар» едва не прикусил себе язык. Он каждый день вспоминал о своей единственной, но никогда прежде ее красивое лицо не всплывало с такой ясностью в его памяти, не давило с такой силой на его воображение. Пэкстон помнил тот день. Он и Биби катались на доске с веслом в Ньюпортской гавани. Стоял солнечный летний день. Биби сказала что-то смешное, и он подался всем телом назад. Девушка едва не упала с доски.
Воспоминание о ее смеющемся красивом лице так сильно подняло Пэксу настроение, что мужчина постарался удержать этот образ в своей памяти как можно дольше, сохранив всю его яркость и остроту, но он тотчас же начал таять, бледнеть, и все старания Пэкстона в конечном счете ни к чему не привели.
Главный старшина взглянул на часы «Джи-Шок». Четырнадцать минут пятого. На другой стороне мира, там, где сейчас Биби, также должно быть четырнадцать минут пятого, но не дня, а ночи. Она теперь у себя дома, крепко спит. Его охватило безотчетное беспокойство, не то обычное волнение, которое иногда овладевало Пэкстоном, когда он думал о Биби. Оно было куда глубже и сильнее. Мужчине вдруг подумалось, что он отправился на эту операцию в наиболее неподходящее время.
В этот раз молчаливые существа в мантиях с надвинутыми на головы капюшонами несли мертвеца по больничному коридору, над которым кто-то словно лезвием бритвы срезал потолок и крышу, и теперь луна затопляла все вокруг своим светом. Они вошли в палату Биби. Лицо одного из этих существ произвело на нее такое же шокирующее, ужасающее впечатление, что и всегда. Девушка взбунтовалась против того, чтобы видеть его. Проснувшись, она порывисто приподнялась на постели, но оказалась в другом сне. Подручные Смерти, или кто они там такие, пропали. На одном из стульев у окна сидел завернутый в саван труп. Красноватый свет горящего заката играл на белой ткани. Материя, закрывающая трупу лицо, натянулась. Образовалась впадина, похожая на рот. Оттуда донесся хорошо знакомый ей голос: «Формы… формы… неизвестные сущности». Испугавшись, что услышит больше, Биби порывисто приподнялась на кровати, но на этот раз…
…она очнулась ото сна в реальном мире.
Утро принесло с собой большие перемены.
Зуд в левой половине тела унялся. Ни одно нервное окончание не посылало в кору головного мозга сигнал тревоги, сообщая об онемении, покалывании, дрожании. Сев на кровати, Биби поиграла мышцами руки, которая еще недавно временами казалась рукой другой Биби, а не ее собственной.
Никакой головной боли. Никакой слабости. Никакого мерзкого привкуса.
– Дудочник Питер собрал кучу соленых перцев, – с веселой живостью промолвила Биби. – Она продает морские ракушки на берегу моря [16] .
Каждое слово произносилось идеально правильно, без какого-либо сюсюканья либо запинок.
Девушка опустила одно из предохранительных перил и уселась на краю кровати. Секунду Биби колебалась, понимая, что отсутствие симптомов еще не означает, что она выздоровела. Если она сейчас осмелится издать победный клич, чтобы отметить свой триумф, ее голос может вдруг сорваться, а она вновь сломается. Но нет же! Глупое суеверие. Нет трех богинь судьбы, в которых верили древние греки. Нет сестер, которые прядут, отмеряют и отрезают нить человеческой жизни. Никто не обидится из-за того, что она испытывает бурную радость по поводу своего избавления от рака. Биби встала с постели, надела тапки и прошлась по палате в глупом танце. Ее левая нога ни в чем не уступала правой. Она двигалась без малейшей ошибки, без малейшего намека на онемение.
16
Дословный перевод английских скороговорок «Peter Piper picked a peck of pickled peppers» и «She sells sea shells at the sea shore».
В дверь вошла медсестра Петронелла. Волосы ее были аккуратно заплетены в косу, спадавшую ей на спину. Вчера медсестра заступила на дежурство. Женщиной она была бывалой и очень расторопной. Казалось, она успела повидать все, что возможно, когда работаешь в больнице. Ничто не могло застать ее врасплох или вывести из себя. Шоколадного цвета лицо смягчило выражение удивления.
– Девочка, что в тебя утром вселилось? – замерев на пороге, спросила Петронелла.
– Я могу танцевать, – сказав это, Биби исполнила несколько легких танцевальных движений, которые полагается танцевать в мягкой обуви.
– Вероятно, можешь, но мне бы хотелось увидеть доказательства, – промолвила медсестра.
Рассмеявшись, Биби трижды хлопнула в ладоши.
– Левая нога больше не онемевшая. Никакого покалывания от головы до пальцев ног. Вообще ничего. Дудочник Питер собрал кучу соленых перцев. Идеальное произношение, Петронелла. Я теперь не больна.
Улыбка медсестры застыла и постепенно растаяла.
– Симптомы могут появляться, а потом исчезать, – с жалостью в глазах и сочувствием в голосе сказала она. – Девочка, лучше смирись с реальностью.
Биби замотала головой.
– Это правда. Это как раз и есть реальность. Я не знаю, что, черт побери, произошло, но что-то точно изменилось. Я чувствую себя абсолютно здоровой. Мне нужно поговорить с доктором Чандрой. Пусть он со мной встретится и еще раз на меня посмотрит.
Последующие две недели предоставили ей возможность не подвергать себя искушению. То воскресное утро выдалось тихим, пасмурным и прохладным. Над землей стелился легкий туман. Ключ в замочной скважине. Тихий скрип петель. Цветов в вазе посреди стола на этот раз не оказалось. Распахнутая в гостиную дверь. Порожек. Гостиная. Дверь, ведущая в спальню, затворена. Если кровь в прошлый раз была настоящей, кто-то ее вытер.