Ещё Кульбит

Ру Ан

Теперь она выглядела, как указатель на распутье дорог: налево пойдёшь – в булочную попадёшь, направо пойдёшь – собутыльника обретёшь.

– Ты же этот… гимнаст! Да? И канатоходец! Да?

– Да, – улыбнулся я, косясь на поблёскивающую алюминиевую прелесть в её руке. Тёмное. Нефильтрованное. А значит, с густым богатым ароматом жжёного солода и легкой горчинкой. Всё, как я люблю.

– Господи, это так круто! – она прошёпала босыми ногами ко мне, не опуская руки. – Будешь? – банка с пивом заманчиво подпрыгнула.

«Да

ты ж моя фея!», – ещё больше поплыл я и бесстыдно согласился:

– Буду.

Мальвина уселась прямо на песок и, положив на колени пакет с булками, похлопала ладошкой рядом с собой.

– Садись. Я ещё никогда не общалась с артистами. Даже не думала, что кого-нибудь из вас встречу.

Мальвина смотрела на меня снизу вверх, как на живого бога: восхищенными, широко распахнутыми глазами.

– Сади-и-ись, – повторила она так, будто боялась, что я окажусь надменным зазвездившимся артистом и все её надежды на близкое знакомство рухнут.

Я потоптался на месте, нервно приглаживая волосы на затылке, и, заметив беспокойство в её детско-наивном взгляде, признался:

– Не могу, – показал ладонью на белое трико и коротко прокомментировал, – костюм.

– А! – она завошкалась, вынула булочки из пакета, положила их прямо на джинсы, пакет разорвала с двух сторон и, расстелив на песке, ещё раз предложила, растягивая слово с придыханием, – Сади-и-ись.

Улыбаясь, я плюхнулся рядом. Она сунула мне в руки пиво и попросила:

– Открой? У меня маникюр.

Вскрыв с приятным хлопком банку, я протянул её девушке, но та упёрлась в запотевший алюминиевый бок ладошкой и замотала головой:

– Не-не-не! Угощайся!

– Спасибо, – я сделал небольшой глоток и постучал языком по нёбу, наслаждаясь ароматом и послевкусием нефильтрованного тёмного, как заправский сомелье каким-нибудь шато-чего-то-там.

– А почему не переодеваешься? Вы же вроде бы закончили выступать.

– Да… завтра уезжаем.

Я сделал ещё глоток. Но вопросительный взгляд Мальвины дал понять, что я ответил не на тот вопрос. Пришлось сдаться:

– С девушкой поссорился. Не хочу возвращаться в вагончик. Пусть остынет.

– Остынет? – она обвела рукой вокруг шеи, будто накинула веревку и, высунув язык, изобразила повешенного.

– Неееет! – рассмеялся я. – В смысле успокоится.

– А чего поссорились?

Она по-свойски взяла у меня банку, отхлебнула и снова сунула мне в руку. Это было так… доверительно, что ли. Так просто. Будто мы с ней давние друзья. И до ужаса захотелось, всё ей рассказать. Выплеснуть то, что так долго копилось на душе. Все свои тайны, переживания, злость. Почему-то с чужими людьми всегда проще. Может быть потому что не боишься их осуждения. Поговорили и забыли.

– Долгая история, – закинул я удочку, и она, умница, клюнула, ответив именно

то, чего я от неё ждал.

– Я не тороплюсь. Рассказывай.

Девчонка протянула мне одну булочку, и я уставился на неё с удивлением:

– К пиву?

– Неееет! – рассмеялась Мальвина, оторвала кусочек и швырнула в воду. – Это уток кормить.

Я перевёл взгляд туда, куда отправился хлебный мякиш, и заметил, как нескольких водоплавающих пернатых резко сменили курс, направляясь к месту кормёжки.

– В общем, когда-то я был геем, – зашёл я прямо с козырей и глянул на её реакцию.

– Был? – девчонка покосилась на мои обтянутые белой блестящей тканью ноги и поджала губы, пряча улыбку.

– Что?! – развёл я руки в стороны, понимая, о чём она сейчас думает, и с притворным возмущением добавил, – Это не лосины! Это трико! И к ориентации они никакого отношения не имеют!

Девчонка звонко расхохоталась, шлёпнула меня по колену и забрав пиво, выдавила сквозь смех:

– Ладно-ладно, извини, продолжай. Ты был геем.

От смущения я откусил от своей булочки кусок и, дразня уток, молча принялся жевать.

– Ну, не обижайся, – Мальвина запила смех и вернула мне банку. – Правда, извини. Я просто не ожидала.

Булка оказалась очень свежей с приятным запахом ванили. А если учесть, что я перед выступлением не обедал, и ужин мне, похоже, тоже не светил, халявная сдоба показалась мне очень даже кстати.

– Не, ну сначала-то я был натуралом, – продолжил я, дожевав кусок и отхлебнув пива. – Но потом встретил одного парня и… – я пожал плечами, не зная, как продолжить фразу.

– Влюбился? – подсказала Мальвина. Совершенно серьёзно. Без насмешек.

– Нуууу… можно и так сказать. В общем, он увез меня в Москву. Пару лет мы прожили вместе. Потом начались ссоры…

– А с ним из-за чего? – перебила она, продолжая кормить дерущихся за сдобу уток.

– Он мне проходу не давал. Ревновал. Туда не ходи. С этим не общайся.

– А ты с ним говорил об этом? Ну, что тебе не нравится такое обращение. Что ему не из-за чего волноваться.

– А разве это не понятно? Он же видел мою реакцию.

– Ясно. Короче, вы разругались.

– Да, – я отщипнул ещё кусок и отправил в рот. – Я уехал. Не прощаясь.

Так продолжая совмещать несовместимое – пышную сдобу и крепкое пиво, я выложил всё: и про деревню, и про Ричарда, и:

– Вот так мы и познакомились с Дашкой.

– И она тебе по-настоящему понравилась?

– Да. Мне казалось, что всё встало на свои места. Почувствовал себя влюблённым. И первые полгода у нас действительно всё было просто супер.

– Но она же девушка. Разве так бывает?

– Видимо, бывает. Если честно, мне вообще без разниц. Для меня важен сам человек, а не то, что у него между ног.