Эртэ
Шрифт:
— Не дойдёшь! — истошно вопит вслед ему вьюга. — Упадёшь…
— Врёшь. Не упаду! — бормочет Сергей Викторович.
Упрямая ярость заставляет его двигаться, несмотря ни на что. Надо двигаться…надо…
Яркий свет больно ударил по глазам. Сергей Викторович решил в какой-то момент, что это разорвался кровеносный сосуд в его голове. Но всё оказалось намного проще. Он опять вышел на трассу, и на него почти наехал белый "Жигулёнок". Парень с девушкой возвращались из соседнего пригородного посёлка, где они были в гостях.
Они втащили Сергея Викторовича в салон машины, где было тепло
— А мы думали, на нас снежный человек движется. Ой, как я перепугалась! — щебетала симпатичная черноволосая девушка, растирая Сергею Викторовичу пушистой шерстяной варежкой его окоченевшие руки. — Вы, наверное, заблудились. В такую метель не мудрено…
— Помолчи Алёна. — раздражённо бросил парень, садясь за руль и вглядываясь в заснеженную пелену за окном. — Думай, что говоришь…
— А что я сказала? Что? Опять ты цепляешься. А вот если бы не я, лежал бы сейчас мужчина под колёсами…
— Алёна! — взревел парень. — Заткнёшься ли ты, в конце концов…дура!
— Сам такой! — огрызнулась девушка, и нахохлившись, словно воробей, раздраженно пробурчала: — Думаешь, нацепил благополучную рожу, так сразу человеком стал? Примус, ты и есть примус, тупой и ржавый…
— Не раздражай меня! — угрожающе произнёс парень и резко крутанул руль, отчего машину бросило в сторону встречной полосы. Сергей Викторович больно ударился головой о дверь, и тотчас же на месте ушиба стала расти кровавая шишка, и даже кажется, образовалась маленькая ранка.
Сергей Викторович вздохнул и, лишь крепче вжался в сиденье, ногами упёрся с силой в пол. Он не любил семейные сцены. Тем более, рассчитанные на публику. Всё это напоминает театр "одного зрителя". Хоть и денег не жалко, а уйти с плохой пьесы нельзя. Всё внимание рассчитано только на тебя, единственного и дорогого!
— Ой, у вас кровь! — девушка, что сидит рядом, явно довольна. Она подцепила алую капельку крови на указательный палец и любуется тем, как медленно стекает по тонкому изящному пальчику кровавая струйка.
Что побудило Сергея Викторовича схватить парня за плечо и крепко сжать рукой его накачанное мышцами тело:
— Остановитесь, я выйду здесь!
Неужели маленькая рана, которую он даже не заметил, может принести ему беду…ещё одну.
— Тут рядом больница, мы вас туда завезём! — напряженный затылок парня кажется огромным комком сплетённых нервов…
Но качнувшись, машина останавливается.
— Спасибо! Спасибо, что не дали мне умереть!
Сергей Викторович блефует. Он, в самом деле, благодарен этой странной парочке, парню-качку с его толстой бычьей шеей, и девушке-милашке с её пронзительно — зелёными глазами. Но ему пора! Отсюда до его дома пять минут ходьбы!
— Пока! До свидания, а лучше всё-же прощайте!
Прижимая к ранке носовой платок, он торопливо уходит в темноту, стараясь не думать о том, что сейчас происходит в салоне машины. Почему старый "Жигулёнок" сотрясается так, словно там происходит битва. Ему это совершенно не интересно! Его ничто не должно интересовать кроме одного, где сейчас находится его жена и сын? Где?
Он совсем не заметил, как ноги сами по себе привели
— Это что-то похоже на мистику, или замкнутый круг! — обречённо прошептал Сергей Викторович, и нажал кнопку звонка приёмного отделения.
Пожилая санитарка подозрительно долго смотрела через стеклянное окошечко на Сергея Викторовича, когда он назвал своё имя, а признав, тотчас загремела засовами, сетуя скрипучим голосом на " бессердечных" больных, для которых доктор, что та игрушка…
— Вот люди, даже ночью покоя не дают. Совсем совесть потеряли. — бурчала санитарка, закрывая за доктором двери на запоры. — Поди, кому срочно вызвали?
Сергей Викторович не стал отвечать, а поспешно прошёл в большой холл больницы, где спрятавшись за выступ в полутемном коридоре, несколько минут выжидал. Затем, убедившись, что кругом нет ни души, достал из кармана ключ, и тихо открыл двери, ведущие в длинный коридор поликлиники. Больничное начальство экономило на электричестве, поэтому коридор поликлиники был темный, и лишь полная луна за огромными окнами бросала на старый потёртый линолеум светлые квадраты лунного света. Луна? Но ведь мела вьюга, лишь несколько минут назад…
— Всё стихло! Как странно! — мельком отметилась в мозгу мысль и тут-же исчезла.
Его уже не беспокоит эта мысль и тот вопрос, отчего и почему вьюга вдруг стихла на улице. Его интересует другое. Во что бы то ни стало он вновь должен попасть в комнату статиста. У него есть на это причина. Он слышит, как время отсчитывает секунды, но сердце сжимается не от предчувствия потери, а от предчувствия открытия тайны. Это азарт охотника почуявшего добычу, или азарт его легавой, которая взяла верный след к долгожданной дичи…
Часы в далёком холле пробили одиннадцать раз. Каждый удар болью отдаётся в его сердце.
— Ещё час! В его распоряжении остаётся ровно час, а значит, ему надо спешить. Куда? Едва ли мозг в состоянии ответить на этот вопрос. Сейчас он должен увидеть Инно… Стоп! Зачем искушать судьбу.
Эртэ! Он должен её видеть!
Он открыл дверь статиста легко и быстро. С недавних пор он сделал себе дубликат ключа от этой комнаты. Что его подвигло на этот поступок? Есть вещи, которые мы сами себе не можем объяснить. Просто в какое-то мгновение он бессознательно взял ключ с полки шкафа, так, что-бы никто этого не видел. Вдавил его в комочек жевательной резинки, и сделал слепок с ключа. Вот и всё! А далее он закинул слепок в дальний угол своего рабочего стола и постарался забыть про него. Лишь неделю назад он вспомнил о нём. Видимо, все эти действия шли осознанно. Значит ли это, что подсознание наше не дремлет. Оно знает о нас больше, чем мы думаем…
Сергей Викторович не стал включать свет. Хватает лунного света, что льётся в огромное окно, делая таинственно — загадочными всё, что находится в комнате. Даже то раскидистое растения, что свисает длинными побегами со шкафа, касаясь большой стопы книг и бумаг, что лежат на столе. Побеги растения кажутся живыми, они словно извиваются, становясь похожими на сказочных змей и драконов. А за ними начинает извиваться стопа книг, на самом верху которой лежит довольно знакомый экземпляр книги, "Кровавые реки Вилона".