Эртан
Шрифт:
Тело под одеялом конвульсивно вздрогнуло и обмякло.
«Не успела,» — безнадежно поняла я прежде, чем сознание рассыпалось на тысячи осколков.
Я открыла глаза. В комнате было уже совсем темно. Подушка, простыня, пододеяльник — все было влажным от пота. Сердце выпрыгивало из груди. Но главное — панический страх не отпускал меня. Казалось, стоит мне на секунду перестать думать о дыхании, как оно остановится, и я умру от удушья.
Вдох. Надо найти магистра. Выдох. Пусть хотя бы снимет
Я сдернула со спинки кровати брюки и принялась суматошно одеваться, путаясь в штанинах.
Вдох-выдох. Вдох-выдох.
«Не суетись под клиентом, — недовольно сказал внутренний голос. — Прежде всего надо устранить источник паники.»
«А где он?»
«Где-где… В Караганде, блин. В соседней комнате, где же еще.»
«В каком смысле?»
«Юль, ну встряхни мозги. Кто у нас специалист по ночным кошмарам? В чьи сны ты проваливаешься?»
«Вереск, что ли? — неуверенно уточнила я. — Но… как? Аппаратура была явно не эртанская.»
«Не знаю. В конце концов, что ты теряешь? Постучись к нему. Если окажется, что он тут ни при чем, извинишься и спросишь, где в три часа ночи можно найти верховного мага. Вряд ли это сильно испортит твою репутацию в его глазах — дальше уже некуда.»
Во время этого диалога я успела надеть штаны и рубашку. С облегчением отметила, что легкие исправно продолжают перекачивать воздух и без моей подсказки. Липкие щупальца страха перестали ворочаться в груди, но я чувствовала, что они не оставили меня — затаились в ожидании подходящего момента.
В коридоре было прохладно и довольно светло: лампы над дверьми горели через одну. Я деликатно постучала в дверь. Никто не ответил. Я постучала сильнее. Потом забарабанила изо всей силы. В комнате безмолвствовали. Зато в конце коридора послышались тяжелые шаги ночной стражи. Я поспешно юркнула к себе и заперлась изнутри.
Ужас с новой силой нахлынул на меня — мне физически не хватало воздуха. Я инстинктивно метнулась на балкон, сделала несколько глубоких вдохов. Отпустило. Повернувшись, чтобы идти обратно, заметила, что дверь на соседнем балконе тоже открыта. Видимо, в схватке между духотой и паранойей победила первая. А может, Вереск чувствовал себя во дворце в безопасности.
Я взобралась на широкие перила, выпрямилась, держась за стену. Глянула вниз — покачнулась. Расстояние между балконами около метра. До земли — три с половиной этажа. Мамочки…
Страх придал мне сил, так что я одним махом преодолела не только перила, но и добрую половину соседнего балкона. Отбила пятки о ледяной мраморный пол — только сейчас заметила, что впопыхах забыла надеть туфли.
Вереск спал, разметав по подушке спутанные черные волосы. Его дыхание было тяжелым, хриплым и прерывистым, словно каждый вздох давался ему с неимоверным трудом. Глазные яблоки суматошно метались под веками.
— Вереск, проснитесь, — позвала я, чувствуя себя ужасно глупо.
Он не ответил.
— Кристоф, да проснитесь же, черт вас возьми! — я с силой потрясла его за плечи. Полуэльф застонал, не открывая глаз. Я без особой надежды несколько раз хлестнула его по щекам. Тщетно.
«Эй, Умник, что нам
«Он во власти кошмара. Для начала нужно его успокоить.»
«Как?!!»
«Эмпатия. Работает в обе стороны. Внуши ему спокойствие.»
Легко сказать! Кто бы мне его внушил…
Я присела на край кровати, взяла Вереска за руки — пальцы были холоднее льда. Расслабилась, отключилась от собственного страха, как учил магистр. Потом сосредоточилась и попыталась передать лежащему на кровати мужчине капельку спокойствия… ну ладно, не спокойствия… хоть что-нибудь, чуть более положительное, чем мертвенный ужас… Ничего.
У меня ничего не получалось. Я просто не понимала, как это возможно — передавать эмоции. Как если бы меня попросили взмахнуть крыльями, которых нет. Зато мне удалось добиться устойчивого обратного эффекта: волны страха хлынули от Вереска, и монстр в моей груди ожил, протягивая щупальца к горлу… Пришлось отключиться.
Почему мне так легко удается работать «на прием» и никак — «на передачу»? В чем разница?
«Просто ты интроверт. Ты по жизни привыкла работать на прием, а не на передачу. Эмпатия тут ни при чем.»
«И что делать?»
«Стань на время экстравертом.»
Я выругалась. Очень громко и очень нецензурно.
«Твою мать! «Стань экстравертом»! Что может быть проще! А пол случайно не надо поменять?»
«Не ори. Я же сказал — на время. У тебя пластичная психика, она подстраивается под окружающую среду, как хамелеон. Ты легко поддаешься влиянию, и сейчас это нам на руку. Вспомни ситуацию, когда ты вела и чувствовала себя, как экстраверт. И воспроизведи ее. Подсказываю: вечеринка, четвертый курс, первый семестр.»
О, я отлично помнила этот эпизод. Это было в тот день, когда я случайно увидела, как Костя с Анечкой самозабвенно целуются на автобусной остановке. У меня в мозгу что-то переклинило: вместо того, чтобы впасть в уныние, я бросила вожжи и пустилась во все тяжкие. В тот вечер одногруппник Валера Симаков как раз устраивал вечеринку. Я заявилась на нее часов в одиннадцать, когда почти все, что можно выпить, было выпито, некоторые особо рьяные потребители спиртного уже храпели по углам, а оставшиеся в живых веселились на полную катушку. И я очертя голову включилась в веселье: танцевала на столе, в лицах изображала похабные анекдоты, фонтанировала остроумными цитатами, напропалую соблазняла мальчишек (надо сказать, что офигевшие от такого напора парни с удовольствием соблазнялись — и это только вселяло в меня уверенность в собственной неотразимости). Я чувствовала себя душой компании.
В какой-то момент Ромка Толкачев, записной сердцеед, любимец всех девчонок потока, негласный лидер нашей группы (чье место я заняла в тот вечер!), вывел меня на лестницу.
— Дубровская, ты где успела так набраться?
— Ромочка, я трезва до омерзения. Просто у меня трагедия в личной жизни.
— Оно и видно, — с сомнением хмыкнул Ромка и неожиданно предложил: — Тебя утешить?
Мы поймали машину и поехали ко мне.
В семь утра я его растолкала. Ромка с трудом продрал глаза (процесс утешения затянулся часов до четырех), оглядел меня мутным взором и с удовлетворением констатировал: