Эрсус. Преддверие
Шрифт:
Гогочу над самим собой, а звук эхом раздавался всюду.
— Соберись, тряпка! — мысленно дал себе я затрещину. — Оставить нервы! Совсем раскис! Чуть-чуть! Ей богу, совсем чуть-чуть! Перед смертью можно. Ха-ха! Как там в этой народной мудрости? Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша. Шиза? А шиза? Докатился. Сам с собой уже разговариваю. Но раз пошла такая пьянка, то стоит продолжить, терять нечего.
Вновь едкие воспоминания всплыли в голове, от чего та заболела сильнее прежнего.
— Ау? Шиза? Ты тут? Молчишь? Молчи тогда проклятая!
Нахлынувшие мысли, вновь заставили окунуться размышлениями в прошедшую неделю. В ней все было замечательно. Кроме этого злополучного дня.
И на миг, я замер, потому как услышал шепот. Точнее слышал я его на протяжении нескольких минут. Но сейчас отчетливее.
Совсем тихий голос, и как мне казалось, доносился именно из этой миниатюрной бездны-воронки, или «хреновины», как окрестил я ее. Или я с ума сошел? Ни черта не соображаю!
Но именно это и было самим завораживающим, как бы странно это не звучало. Тихий шепот, как мне показалось, немного грустный и меланхоличный.
«Да. Голос, похож на женский. Точно! — хотя сознание уже полностью смазалось, и я лишь пытался слушать, а может, это было у меня в голове всего-навсего».
Голосок зазывал, манил, и вновь звал. Как мать зовет свое дитя, которое успело набедокурить, и разреветься на всю песочницу, тем самым взбаламутив всех детей по округе.
Голос все болтал, не унимаясь, заботливо, после с частичкой мольбы. А взгляд мой так и был прикован к мистическому темному мареву, покрытое легкой серой дымкой, и выглядело оно таким загадочным, таким манящим!
Но обо всем этом следует рассказать с самого начала. Время есть, хоть и совсем немного!
И я продолжал говорить, окунаясь в воспоминания прошедшей недели.
Глава 1. Пути полковничьи неисповедимы!
Стоило покинуть пенаты родного универа, как тихо завибрировал наручный телефон. Столь родное и любимое имя, и в то же время заставляющее скривиться до зубного скрежета.
«Ладно, поехали! Что на этот раз он расскажет»?
— Алло, Палаша! — донесся из трубки скрипучий, чуть ехидный голос деда. — Чтобы сегодня в семь вечера был у меня как штык! Познакомлю тебя кое с кем! Да и дело тут к тебе нарисовалось.
— Старый пердун, может хватит? А нельзя просто Паллад? Не мальчишка уже…
— А ну цыц! — рявкнул в трубку дед, перебивая меня. — Развёл политесы! Был для меня Палаша с детства, и останешься ним до гробовой доски. Как хочу, так и называю, хоть хреном горбатым будешь у меня. Ты ведь меня знаешь, получишь! — попытался пригрозить мне полковник.
— Ой, ли? Дед, чай не малыш уже, пуганый! Тобой, между прочим! Не ты ли неделю назад получил по своей старческой шее? Прошло твое время, — огласил я ехидным голосом.
— Ах ты, сопляк! На родного деда попер! Сгною к чертовой бабушке, с утяжелителем сегодня будешь, понял? Научил на свою голову. Балбес безмозглый! Утопил бы, да поздно уже, —
Я быстро пошел на попятную. Понимая, что пора завязывать, а то и вправду, убьет родное чадо, и не заметит. Ей богу убьет. Спина до сих пор отбита, а от боли в ней, я сразу скривился, стоило вспомнить.
— Так точно, товарищ полковник, есть явиться к семи часам. И без «грузов» пожалуйста! Толку не будет, сам знаешь. А что за дело, дед? — поинтересовался я, желая сгладить воинственный гнев старика.
— Приедешь и узнаешь, — уже спокойным тоном, отозвался он. — И ты это… — старикан на мгновение стушевался, … — приличное накинь что-нибудь! Гости у нас будут. После нашей тренировки. А то на твои джинсы тошно смотреть, — сплюнул дед.
— Суръёзные люди? — решил я пошутить.
— Не кривляйся, бестолочь! Товарищ будет мой, да не один, а с внучкой, — и старый пень заговорщицки зашептал. — Говорит красивааааая, грудь во! Задница во! — старик оживленно жестикулировал, по-видимому. — А глаза, какие! Как озеро, утонешь и не заметишь! А у тебя ведь нет никого сейчас, это если мои данные правдивы. Да и руки все в мозолях уже, да? Самому справляться ведь приходиться! — и громогласно захохотал над собственной шуткой.
Я всегда удивлялся деду, как быстро у моего старика могло меняться настроение, от злости, и прямиком к детской радости.
— Три раза, ха-ха! Шутка тысячелетия просто! Вот тебе, старпер, седьмой десяток, но ты все туда же. Смотри ведь, не посмотрю что родной дедуля, и заложу тебя бабушке, вот будет тебе потеха, — с долей ехидства поддел я старого хрыча.
— Эээээ, внучок, родименький, родненький, родная кровь ведь, — залепетал вдруг жалобно дед. — Ты чего? Я же тебя люблю, о тебе ведь забочусь! Правнучат хочу, меня ведь старая убьет! Ты смерти деду хочешь? — не унимался старик.
— Все, все. Хорош, юлить, — весело хохотнул я. — Понял, буду в семь.
— Тогда конец связи! — уже серьезным голосом, как и подобает полковнику, закончил дед.
— Конец связи!
Палаша. Паллад. Угораздило же родителей с именем. Цирк.
Клоунады просто с этим именем. Назвать хотели Поллад, в честь прадеда, но при внесении в свидетельство о рождении, сделали ошибку, и вот что получилось. Точнее получился.
Я. Белов Паллад Владимирович, двадцати двух лет отроду. Из рода Беловых.
Матери вдруг имя приглянулось, что-то есть эдакое в нем, так и оставили. А ведь ребенку еще жить с этим именем.
И вот теперь я многогранная личность, для всей семьи я Палаша. Для друзей просто Палаш, либо Пал. А как периодически в детстве дразнили, думаю, упоминать не стоит.
Моя семья потомственные военные по линии отца, прадед всю жизнь отработал в клановой полиции, где дослужился до майора. Далее дед, он дослужился до полковника в тех же органах. А отец, отец как не прискорбно успел лишь до капитана кланового спецназа. Погиб при исполнении, при налете на базу террористов.