Андрей Корф
Эротический этюд № 25

Он обернулся Кляксой и упал на ее чистейший тетрадный лист. Она успела превратиться в Чернильницу и растворила его с тихим всплеском. Он обернулся Вороненком

и изнутри застучал по стеклу, проклевываясь. Она раздалась во все стороны, заквохтала Наседкой и собралась было усесться и замереть, но Он подкрался Котом и мяукнул так, что у нее перья полетели во все стороны. Она раскинулась Миской с молоком, приманивая. Он поддался было, но на полпути раздумал и разгорелся под ней что есть сил – форменное Пекло! Она закипела, но не сбежала, расплевалась во все стороны Снежинками, и ну оседать где попало! Он – тут как тут, налетел Поземкой, норовит заморочить голову бедной девочке. А она – уже Вальс, да в другую сторону закрученный, три-два-раз, три-два-раз… А он – Струной в скрипку и как начнет фальшивить – тут вальсу и конец бы пришел, да только Она – уже Трамвай и едет себе, за струну держась. Он – на кондукторское место, усы распушил, пуговицами сверкает во все стороны. А Она – Зайцем мимо него – шмыг! Смеется из подворотни, а сзади – собачья стая, и у каждой псины глаза знакомые, одинаковые. Она на них – россыпью блох: «Ловите, сукины дети!» А он сверху – кирзовым Сапожищем: «Поберегись!..». Она – в бездонную Лужу: «Иди ко мне, иди, хороший…». Он – Плоским Камушком только приноровился по поверхности проскакать, а Она уже – Куча щебня: «Потеряешься – искать не буду!» Он – Монетой – прыг: «Другие найдут, по тебе топчась!» А она уже – Кошелек, норовит над ним защелкнуться. А Он – на другую чашку весов, самой Жизнью: «Ну, кого из нас выберет полуночный страдалец?» А она из-под земли, кладбищенской Плесенью: «Меня, меня…». А он сверху Жаворонком: «А так?…». И распелся бы, да Она подкралась – Ночью, в сон укладывает. Ничего не поделаешь, он Совой ухнул – и на охоту.

А Она Мышкой: «Ну, так и быть, лови меня да ешь себе на здоровье!» А он Зернышком в поле: «Нет уж, ты меня ешь!» А она – Землей, чтобы пророс поглубже. А он сверху Дождиком: «Впитай меня, высуши пьяную слезу…». А она – Тетрадкой под ливень: «Смой, друг любезный, все линейки да клеточки, надоели. Тесно мне в клеточках этих…».

А он, дурачина, Кляксой – на ее чистейший тетрадный…