Эрос
Шрифт:
Она зарыдала, прижав к лицу кулаки, которые дрожали не только от холода.
– Кто ты такой?! – закричала она на меня. – Чего тебе от меня нужно?
Я накинул оба одеяла на ее трясущееся тело, отодвинул с ее лба взмокшие пряди растрепанных волос и попытался успокоить ее.
– Не бойся, – шептал я. – Ничего не бойся!
Что сказали бы вы на моем месте? Нашлись бы у вас лучшие слова? Все еще играла музыка, последняя песня на кассете. Пели знакомые голоса, а я держал Софи за руку – любящий согревал любимую. Такой странный, такой неуловимый, по сути, момент – прекрасный и страшный одновременно. Она плакала, я тоже, и в какой-то момент Софи перестала плакать и стала удивляться тому, что
Я ощутил ее прикосновение к моим волосам, движение ее пальцев по моему виску.
– Кто же ты такой на самом деле? – спросила она, на сей раз спокойно и даже с нежностью.
И я поцеловал ее – запечатлел на ее губах один-единственный короткий поцелуй – и промолчал.
И по сей день я не знаю, узнала ли она меня в тот момент? Мне показалось, ее лицо озарилось какой-то догадкой, может быть, я не знаю, но тот поцелуй, боже мой, тот поцелуй…
После минутной паузы из магнитофона вдруг понеслась дополнительная песня, совершенно неуместная в данный момент. Божественное мгновение, когда на тебя снисходит неведомая до того благодать, случается в жизни лишь однажды, а затем все возвращается на свои места. Теплый западный ветер принес нам спасение. Снегопад утих, капал лишь дождь, и то несильно, а вскоре утих и он. Я снова вырулил на шоссе, и при очень медленной езде мы достигли границы примерно к часу ночи. Я протянул пограничнику паспорта, он внимательно изучил их, затем вгляделся в наши лица – и вернул мне документы. Я протянул паспорта Софи, чтобы та положила их в бардачок, и она не преминула заглянуть в мой паспорт. Увидев, что я тоже ношу ее девичью фамилию или по меньшей мере выбрал ее для прикрытия, она рассмеялась. Впервые в жизни я слышал такойсмех – сдавленный, хриплый, едва ли не повизгивающий. Описать его в точности выше моих сил. Но ведь вы сделаете это за меня? Все опишете и все объясните. Верно?
По ту сторону границы, на территории ФРГ, Софи попросила меня остановить машину. Я подумал, что ей нужно в туалет, и свернул на ближайшей площадке для отдыха. Софи взяла свой паспорт, сунула его в карман, вылезла из машины и распрощалась со мной. Совершенно буднично, без малейшего волнения.
– Спасибо тебе.
– Куда же ты пойдешь? Наверное, тебе нужны деньги?
– Можешь не беспокоиться! – огрызнулась она и исчезла.
Я прождал ее несколько часов. Я искал ее и долго бродил по округе, выкрикивая в ночи ее имя.
Больше я Софи никогда не видел. Возможно, ее подобрала какая-нибудь попутка.
Утром в местных новостях Лейпцига сообщили, что в квартире Инге Ш., служащей музея имени Димитрова, произошел пожар. Женщину спасти не удалось, и пожарные извлекли наружу лишь ее обгорелый труп. Существует даже официальная могила Инге Шульц.
Я вернулся в Ойленнест, ожидая, что Софи даст о себе знать. Но ждать оказалось бессмысленно. Похоже, она прекрасно устроилась и без меня. С тех пор прошло уже почти пятнадцать лет.
Софи Крамер так и не арестовали. После воссоединения двух Германий выяснилось, под каким именем Софи жила в ФРГ, однако Инге Шульц уже не было в живых. В полиции все же сомневались в подлинности данных и даже собирались провести эксгумацию со сравнением ДНК, однако мне удалось предотвратить это мероприятие. С тех пор ее перестали разыскивать. Софи живет где-то на этом свете, но я не знаю где. Я не делал больше никаких попыток разыскать ее. На какие средства она живет, если еще жива, я тоже не знаю. Меня это не касается. Да. Вот и все. А вы надеялись на хеппи-энд?
– Но это и есть хеппи-энд.
– Вы так считаете? Ну хорошо. Возможно, вы и правы.
Фон Брюккен совсем выбился из сил.
Вечером Лукиан высказал мнение, что в моем дальнейшем присутствии в замке нет никакой необходимости. Кроме приветствий и добрых пожеланий, хозяину дома больше нечего мне сказать. Восполнить недостающее мне поможет фантазия, но я должен изменить все имена, подождать с публикацией несколько лет и обязательно упомянуть в конце книги, что это не документальная история, а художественный вымысел. Насчет гонорара беспокоиться не стоит. Мне предоставят две кожаные папки с заметками, протоколами и магнитофонными записями, но не насовсем, а во временное распоряжение (это Лукиан подчеркнул особо). После этого разговора он сам отвез меня на вокзал.
– Можно мне задать вам еще пару вопросов?
– Нет.
Это было его последнее слово, Затем Лукиан молча пожал мне руку.
Необычные повороты
Александр Фон Брюккен написал мне еще одно письмо, в котором благодарил за плодотворное сотрудничество.
Написанные нетвердой старческой рукой строчки наползали друг на друга и разобрать слова можно было с огромным трудом, однако общий тон письма оставался светлым и беспечальным.
Старик писал, что в жизни часто случаются весьма необычные повороты. Одним людям суждено сидеть в зрительном зале, другие же рождены актерами, и он до сих пор не разобрался, что из этого достойнее. Никто не может быть до конца уверен, в какой именно функции он действует в том огромном театре, который представляет собой мир, и этот феномен удивляет фон Брюккена больше всего. Искусству подвластно все: оно может сделать из билетеров главных героев, и наоборот. Сама жизнь – это огромная глыба материала, из которого можно создать очень разные вещи или же обратить в ничто. Однако в целом он доволен своей жизнью, хотя ему и есть в чем упрекнуть себя. Его жизнью властвовал Эрос – сложное, многогранное, могущественное начало. Человека, попавшего в жернова любви, может растереть в пыль, однако при этом он хотя бы не чувствует себя одиноким и незначительным существом. Он будет очень рад, если я прислушаюсь к его словам.
«Искренне желаю Вам удачи».
Нечто
Через несколько месяцев меня пригласили на похороны. Я мог позволить себе доехать от Мюнхена на такси, но на душе у меня лежал камень – мне было совестно, что работа над романом все еще не начата. Чего-то явно не хватало, но я не понимал чего.
Такси въехало по подъему к замку. Ойленнест недавно отремонтировали, он сверкал свежей краской – именно так я представлял себе сияние Ледяного дворца. Парк с березовым перелеском смотрелся по-идиллически живописно, нежная молодая зелень газона гармонично перекликалась с небесной синевой. День клонился к вечеру, и края облаков за деревьями уже окрасились алым.
Меня не только никто не приветствовал – здесь как будто вообще не замечали моего присутствия. Это были очень тихие похороны. Немного музыки и никаких надгробных речей, как и пожелал Александр в своем завещании.
Специальный гидравлический лифт плавно опустил гроб в могилу. В общей сложности на церемонии присутствовали чуть больше десятка человек, в том числе несколько пожилых мужчин в черных костюмах, похожих на униформу. Некоторые бросили в могилу по красной розе, другие стояли просто так. Лукиан держался далеко в стороне и потерянно бродил под деревьями, покрытыми свежей листвой, напоенной солнцем ласкового майского дня.