Эромагия
Шрифт:
— До сегодняшнего утра, — заключил Оттоман счастливым голосом.
— Вот-вот, — кивнул эль Карани. — Его луноподобность, как обычно, прав. А что, может, рассказать им… а, солнцеликость, рассказать, рассказать, да?
— А и расскажи, — согласился Оттоман. — Расскажи, презренная букашка, все одно им в скором времени того… — Он провел розовым пальцем-сосиской по своей шее толщиной с баобаб. — Как говорят у нас на Востоке, шайтан настанет.
— Ну вот… — начал Великий Визирь, ничуть не обидевшийся на «букашку». — Поскольку вам двоим жить осталось около двух часов…
— А времени
— Не перебивай меня! — взвизгнул эль Карани так, что падишах даже слегка закачался в воздухе. — Четыре часа утра сейчас, а ты не перебивай! Сейчас как удавлю обоих бородою! — Он собрал в кулак часть своей седой мочалы и потряс ею. — Четыре часа утра, а я, несчастный, не сплю, а влачу тяжкое бремя… О чем я… Да! Так вот, коль скоро солнцеликость разрешили мне поведать наистрожайшую тайну империи, я расскажу, чтобы получить извращенное удовольствие оттого, что тайну сию узнают те, кто никому не сможет разболтать ее и вскорости отправится в гости к шайтану. Бейхан Султани, мамаша вашего дружка-оборотня, была в гареме старого падишаха Селима, папаши нашего теперешнего солнцеликого, любимой женой, потому что могла принимать обличья всяких прекрасных женщин, транс… трансф… трансформировать тело, выполняя любые падишахские сексуальные капризы. От их любви родился оборотень, но у него был брат от другой, чуть менее любимой жены падишаха, и оборотня в детстве постоянно пытались ликвидировать подосланные второй женой убийцы…
— А для чего? — перебила Анита.
— Разъясняю для дев: чтоб он не претендовал на падишахский трон, что не ясно? Но в конце концов мамаша, которая любимая жена, смогла тайно отправить его за границу. А потом скончалась. Практически естественной смертью. И солнцеликим стал… — Эль Карани, осклабившись, поклонился Оттоману, который довольно кивал каждому слову. — Что же касается Руха, то он объявляется раз в сто лет, но всегда удовлетворялся сотней дев и уползал назад. В этот же раз он появился почти на десять лет раньше, да и ползает как-то очень уж бодро…
— А Эбубекира Джюнейда ибн Багдали говорит, это из-за какой-то звезды, — вставил падишах.
— Эбубекира Джюнейда ибн Багдади — это наш придворный астролог, — пояснил Великий Визирь узникам. — Так или иначе, по легенде, если с девами не сложилось, Руха должен убить падишах. В главном зале на стене висят Копье Судьбы и Щит Веры, вооружившись ими-то, он и…
— Вот пусть ваш оборотень с ним и сражается! — хихикнул Оттоман.
— Да, пусть, — согласился эль Карани. — А потом, поскольку Рух падишаха быстро сожрет, власть вернется опять к вот этому вот солнцеликому. А вас двоих мы вместе с оборотнем в жерло отправим в качестве… кто вы ему, кстати, зачем сюда приперлись? Ну, пусть оруженосцев. Вот так вот, за компанию. Устроим чудищу хороший обед напоследок…
— Напоследок? — вновь перебила ведьма. — Так он же, ты сам сказал, нас сожрет. А дальше что? Pyx-то жить останется…
— Ха, тьфу! — откликнулся Визирь. — Руха наши доблестные ассасины и боевые джинны запросто уделают. Ну, не запросто, потеряют, конечно, процентов семьдесят численного состава… Восполнимые потери, легко восполнимые!
— Так почему же вы сразу их против чудовища не отправите? —
Тут падишах с Великим Визирем вновь переглянулись. Оттоман пожал пухлыми плечиками, а старик скептически покачал головой и пробормотал «Дева…» с таким выражением, будто этим все было сказано.
— Да потому, — уже громче заговорил он, — что ле-ген-да! Эпос! Традиция! Обычай предков! Понимаешь ты? Это ж вам не хухры-мухры, не хурма-мухра, не эта…
— Не шашлык-башлык… — подхватил падишах.
— Не рахат-лукум! Народное поверье, миф, сказка! С чудищем обязательно должен сразиться падишах, вооруженный Копьем Судьбы и Щитом Веры. Ну а если уж у него не вышло… что ж, тогда и ассасины с джиннами сойдут.
— А раньше почему с Рухом таким способом не расправились?
— А раньше — зачем? — удивился Визирь. — Раньше у нас экономика другая была, и дев хватало… Девы — они даже более восполнимые, чем ассасины с джиннами.
— Козлы! — возмутилась ведьма. — Женоненавистники!
— Ну хорошо, а потом что? — спросил Тремлоу.
Падишах и Великий Визирь поглядели на него.
— В каком смысле? — спросил Оттоман.
— Ну, сожрет чудище оборотня, после ваше войско убьет чудище — и что дальше?
— Как это — что дальше? — удивился падишах. — Ты чё, презренный клоп, такой же тупой, как и вот эта дева? Потом мы обратно падишахом задела… то есть вернем себе законное место. Воссядем на этот…
— На престол! — подсказал эль Карани.
— «Мы»… — протянул рыцарь скептически. — «Мы» — это кто? Ты, что ли, солнцеликий? Говорите, в бой с чудищем пойдут ассасины, то есть дворцовая охрана, и джинны? А дервиши, которые в подчинении, как я понимаю, у этого вот старика, — они нет, не пойдут ни в какой бой? И семьдесят процентов поляжет… Гм, хороший план, да. Кто его придумал? Небось старичок?
Когда он замолчал, воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в другой камере Мустафа что-то едва слышно бормочет во сне. Затем голова Оттомана начала медленно поворачиваться к эль Карани, а тот вскричал:
— Нет, ну вы посмотрите, какой все-таки презренный червь…
— Карани? — пропищал падишах, насупив брови. — Так ты…
— Конечно, нет, луноподобный! Нет, не я! То есть, конечно, я, но я ничего такого, ничего такого, ничего такого не собирался!..
— Чего такого не собирался? — пискнул падишах. — А? Ну-ну, продолжай, мы внимательно слушаем…
Перекидываясь репликами, как кремовыми тортами, они направились прочь от клетки — вскоре два вздорных голоса, один писклявый, а второй дребезжащий, смолкли.
— Ну и что нам это дало? — спросила ведьма.
Тремлоу пожал плечами.
— Поглядим. Еще больше часа здесь куковать, а за час многое может произойти… Поспать пока, что ли?
7
Анита проснулась из-за того, что где-то что-то обрушилось. Пол задрожал, а Шон пошевелился — он сидел, привалившись к стене и вытянув длинные ноги, на которых калачиком и свернулась ведьма.
— Что такое? — проворчал рыцарь.
Подняв голову, Анита увидела, что он усиленно протирает глаза, и села. Вновь донесся грохот, затем приглушенные толстыми стенами вопли.