Эрнст-Габриэль
Шрифт:
— Как ты посмел явиться ко мне домой? — набросился на него Ван Чили.
— Вы ведь сами сказали, что я не должен оставаться в лесу, — невозмутимо возразил мальчик.
— Но я не приглашал тебя сюда. И потом, тебя может увидеть моя тётушка!
Во избежание подобной катастрофы Ван Чили поспешил укрыть незваного гостя оказавшимися под рукой страницами «Морнинг Пост», и очень вовремя — тётушка не замедлила заглянуть в гостиную.
— Бедняга потерялся и ничего не помнит о себе, не знает, кто он и откуда, — поспешил вести её в курс дела Ван Чили, с опаской поглядывая на мальчика, словно опасался неожиданного подвоха с его стороны.
Несмотря
— Возможно, на его белье сохранились какие-то пометки? — предположила она.
— Вместе с памятью он лишился всего, что на нём было, — кисло промямлил Ван Чили, безуспешно сражаясь с расползающимися газетами.
Это обстоятельство, однако, нисколько не смутило мисс Ван Чили. Совсем наоборот: вид бездомного и раздетого мальчика, похоже, разбудил в её душе те же чувства, какие она испытала бы к брошенному котёнку или к приблудившемуся щенку.
— Мы должны сделать для него всё возможное, — решительно произнесла она.
Немедленно посыльный был отправлен к местному священнику, у которого жил мальчик-слуга, и принёс всё необходимое: рубашку, ботинки, воротничок и так далее. Умытый, одетый и причёсанный мальчик в глазах Ван Чили оставался таким же дикарем, однако тётушке он, наверное, казался ангелочком.
— Пока мы не узнали его имя, надо придумать ему новое, — безапелляционно заявила она. — Не сомневаюсь, Эрнст-Габриэль подойдёт мальчугану больше всего.
Ван Чили не стал бы возражать против любого имени, — его сомнения по поводу всего происходящего носили куда более серьёзный характер, и они ничуть не уменьшились, когда выяснилось, что его неизменно уравновешенный, почтенного возраста спаниель при первом же появлении мальчика сбежал в сад и жалобно подвывал в самом дальнем его углу, наотрез отказываясь вернуться в дом, а канарейка, такая же любительница мелодий, как и сам Ван Чили, испуганно верещала в своей клетке. В общем, следовало срочно посоветоваться с Каннингэмом.
Уже с порога тетушка крикнула ему, что придумала занятие для Эрнста-Габриэля: сегодня вечером он поможет ей организовать чаепитие для младших учеников воскресной школы.
Поначалу Каннингэм без энтузиазма отнесся к расспросам Ван Чили.
— Как вам известно, причиной смерти моей матери стало какое-то психическое расстройство, — так объяснил Каннингэм своё нежелание обсуждать интересовавший Ван Чили предмет. — Поэтому я предпочитаю умалчивать о необычных — или показавшихся мне таковыми — явлениях, даже если мне самому довелось оказаться их свидетелем.
— Но что же вы видели тогда? — настойчиво допытывался Ван Чили.
— Едва ли найдется хотя бы один здравомыслящий человек, который не сочтёт подобное видение бредом умалишённого.
— И все-таки? — не унимался Ван Чили.
— Вечером, перед тем, как отправиться домой, я вышел в ваш сад полюбоваться закатом. Неожиданно на гребне ближайшего холма я заметил обнажённого мальчика — купальщика из ближайшего пруда, как поначалу подумал я. Он не видел меня — всё его внимание было сосредоточено на солнечном диске, быстро исчезавшем за горизонтом; своей позой он так напоминал мифологического фавна, что мне захотелось использовать его в качестве натурщика. Помнится, я уже собрался окликнуть мальчика, но тут солнце село и окружающий пейзаж окрасился в серо-холодные тона, а затем… затем произошла чрезвычайно
— Совсем исчез? — ахнул Ван Чили.
— Нет, и это было самое ужасное, — ответил художник, — на том месте, где только что находился мальчик стоял, оскалясь, огромный волк с жестокими жёлтыми глазами и шерстью черноватого оттенка. Вы, конечно, можете подумать…
Но Ван Чили не интересовало продолжение, — со всей скоростью, которую могли развить его ноги, он поспешил к городскому вокзалу. Ван Чили сразу отказался от мысли отправить телеграмму. Сообщение «Эрнст-Габриэль — волк-оборотень» вряд ли было бы адекватно воспринято его тётушкой, она наверняка решила бы, что это — зашифрованное послание, ключ к разгадке которого он просто-напросто забыл ей сообщить. Его единственной надеждой оставалось добраться домой до захода солнца. Но нанятый им от своей станции кеб тащился чуть ли не с нарочитой медлительностью по сельским дорогам, окрашенным в розоватые и лиловые тона лучами заходящего солнца, и когда Ван Чили, наконец-то, прибыл, тётушка уже убирала со стола остатки варенья и недоеденного пирога.
— Где Эрнст-Габриэль? — с порога выпалил он.
— Я послала его проводить маленького Тупа домой, — отозвалась она. — Становилось поздно, и я подумала, что не стоит отпускать малыша одного. Чудесный закат, не правда ли?
Но Ван Чили сейчас менее всего склонен был обсуждать красоты вечернего неба, — в этом невинном природном явлении для него сейчас заключался совсем иной смысл. Со скоростью, какую он едва ли когда-либо развивал прежде, Ван Чили помчался по узкой тропинке, ведущей к дому семейства Тупов. По одну сторону от неё шумел быстрый поток воды с мельницы, по другую — поднимался голый склон холма. Красноватый диск солнца как будто замер, коснувшись горизонта, ещё один поворот тропинки — и взору Ван Чили предстанет странная пара, которую он преследовал. Но уже в следующую секунду все краски поблекли, и окружающий пейзаж словно залила волна однотонного, серовато-мерцающего света. Ван Чили услышал впереди пронзительный крик и остановился.
Никто никогда больше не видел ни Эрнста-Габриэля, ни малыша Тупа. Впрочем, на тропинке, неподалеку от того места, где был слышен крик, обнаружили одежду Эрнста-Габриэля, — вероятно, ребёнок упал в воду, а мальчик, пытаясь его спасти, и сам утонул. Впоследствии Ван Чили и находившиеся поблизости рабочие подтвердили, что слышали крик, донесшийся, приблизительно, оттуда, где были найдена одежда. Миссис Туп, чьи одиннадцать детей требовали неусыпной заботы, стоически отнеслась к потере, но мисс Ван Чили искренне горевала о найдёныше. Это по её инициативе в местной церкви была установлена медная табличка с надписью: «Эрнсту-Габриэлю, неизвестному храбрецу, пожертвовавшему собой ради других».
Ван Чили редко перечил своей тетушке, но на сей раз он наотрез отказался пожертвовать на мемориал Эрнста-Габриэля.