Эрлих
Шрифт:
Но, тем не менее, возмущаться не стал и продолжил еду.
Почти сразу ко мне подошел парень звероватого вида с полотенцем, перекинутым через левую руку, я не сразу понял, что это половой. Он больше напоминал комплекцией вышибалу.
— Вот кому чаевые дают без звука, — насмешливо подумал я, оценив его габариты.
— Чего ваша милость изволит? — спросил он гулким басом.
Я заказал жаркое и пива. После чего в ожидании еды начал осматриваться по сторонам.
— Рад вас видеть, ваше
Увидев мои изумленные глаза, он улыбнулся и пояснил.
— Я уже видел вас в этой куртке на палубе, у нее очень приметный воротник.
Я облегченно выдохнул, дело оказывается в наблюдательности купца, а не в моей личине. Хотя, признаться, я тоже виноват. При имеющемся запасе одежды можно было бы чаще ее менять, а то прилепился к этой куртке и брюкам.
Подошедший половой прервал наш начавшийся диалог, бухнув на стол огромное блюдо с дымящейся говядиной и две кружки пива с шапками пены.
— У меня практически все готово лэр, — сообщил Эразмус. — Завтра мои корабли уходят в Брон. Так понимаю, что вы своего решения идти с нами не изменили?
— Не изменил, — ответил я, расправляясь с очередным куском мяса. Вот как они его готовят, черт побери!? У меня никогда такое не получается.
А пиво было вообще великолепное. Пожалуй, придется взять его про запас десяток бочек, в стазисе с ним ничего не случится. Последний раз, помнится, я покупал пиво в Трокаре, когда служил корабельным магом.
Эразмус даже глазом не моргнул, когда у меня перед носом появилась еще одна кружка с пивом. Захотелось мне сравнить сегодняшнее пиво с пивом пятисотлетней давности.
— Трокарское темное? — без тени удивления спросил Эразмус.
— Оно самое, — кивнул я. — Хочешь попробовать?
— Можно, — осторожно согласился купец.
После чего перед ним тоже появилась кружка пива.
К сожалению, мой голем, наливающий пиво, делал это так, что шапки пены на кружке не появлялось.
— Неплохо, — оценил купец мое пиво. Интересно, чтобы он сказал, узнав, сколько лет этому пиву.
Когда мы покончили с едой, лишние кружки со стола исчезли, поэтому при расчете половой ничего не заметил.
Хозяин таверны с удовольствием расстался с десятью бочками пива, завысив цену в полтора раза. После еды настроение было отличным, поэтому торговаться не стал. Только потребовал за его счет отвезти бочки на судно лэра Эразмуса.
А мы вдвоем с купцом направились к грузовым причалам, где нас ожидали баржи, готовящиеся в дальний путь в две с половиной тысячи километров вверх по течению Энры.
Сам Эразмус меня на самоходку не повел, а для этой цели вызвал капитана.
Похоже, запугал его по самое не могу, потому, что крепкий, молодой мужчина лет тридцати явно нервничал, когда знакомил меня с баржей и показывал каюту.
Когда он с явным облечением удалился, я с довольным возгласом улегся на койку. Что-то после пива меня изрядно разморило, ведь
Увы, долго покемарить не удалось. Привезли мои бочки с пивом. И старпом с боцманом поинтересовались, куда их деть.
Боялись они меня до чертиков, непонятно, кто им ужасов обо мне рассказал. Вроде бы я ничем особым себя здесь не успел проявить и даже мантию не надевал.
А бочки я предложил поставить, куда им удобней. Все равно их заберу к себе, как только задраят трюм.
Пока матросы возились с бочками, сонливость прошла, и я решил снова сойти на берег.
Прогулка по городу мне не помешает, ведь впереди почти месячное скучное путешествие по реке. Сразу за Гронаром выше по течению в Энру впадают два мощных притока, и после них основное русло реки резко сужается, чуть ли не в два раза до десяти-восьми километров. И течение ускоряется практически в такой же степени. В результате скорость барж падает. Так, что плыть нам до Брона и плыть. Хорошо хоть не идти. Нет у моряков на Эрипуре таких суеверий насчет этого слова.
Портовые работяги, грузчики, матросы внимания на меня не обращали. Мало ли какой горожанин слоняется в порту, может у него дело есть к кому-то. Выйдя за пределы порта, я без всякой цели направился, куда глаза глядят.
И они привели меня на небольшую площадь, где у шатров бродячих циркачей разыгрывалось представление.
Зевак вокруг стояло не так чтобы много, человек тридцать, а на маленькой сцене разыгрывалась историческая драма из жизни первого императора Луганора.
Честно говоря, хотел пройти мимо. Но слова, услышанные со сцены, заставили остановиться. А сердце тревожно застучало в груди.
— Герна, не останавливай меня, — воскликнул молоденький парнишка в мантии мага, только без узоров. По законам Луганора за ношение мантии мага не являясь им полагается отсечение головы. Плечо паренька было перевязано окровавленной повязкой..
— Рлих, ты ранен, ты не можешь сражаться, — отвечала девушка в такой же мантии. — Тебя убьют, дождись целителя, ну, пожалуйста!
— Нет, я должен идти, наш император призвал всех магов на сражение с грязными монгами, — ответил парень.
Со стороны зрителей послышались одобрительные возгласы.
— Правильно, вырежи всех косоглазых!
Пока двое влюбленных разбирались, кому куда идти, на сцене появился пожилой аристократ. Он пренебрежительно глянул на молодого парня и, натужившись, громко произнес:
— Рлих, как ты посмел разговаривать с моей дочерью. Убирайся немедленно,
Нищему магу здесь не место.
Стоило ему произнести эти слова, как заиграла торжественная музыка, и на сцену поднялся Император Клаус Гвирон. Надо сказать, грим был подобран удачно, и актер был слегка похож на историческую личность. Вот только встрепанных рыжих волос ему не хватало до полного сходства.