ERIKA
Шрифт:
Выдвинув ящик кухонного стола, окинул взглядом ножи. Их было много разных: короткие и длинные, острые и не очень. «Не годится! Что я ножиком кухонным ему сделаю? Самое большее – раню слегка, тогда он меня в момент укокошит, не вспомнив даже, что требуется вначале рассказать, почему его Карлосом прозвали!» С ножом против такого громилы катит только одно – сзади подкрадываться и резким отточенным движением глотку ему резать. Но это легко на словах, а на деле… я ж не профессиональный живодёр, движения не оттачивал – не получится у меня. Да и вообще убийство, срок – всё это как-то не входило
«Нужно драться, нужно просто накостылять ему хорошенько и сразу в бега, а там уж видно будет. Варианты разные есть. Небось, выкружу как-нибудь!» Отворив дверцу кладовки, вытащил на свет большой чёрный чемодан. Щёлкнули железные замки, открылась со скрипом крышка. Запустив руки поглубже в отцовский инструментарий, извлёк я из чемодана длинную (сантиметров восемьдесят) титановую монтировку. Разогнувшись, поднял её в вытянутой руке и внимательно осмотрел. Она блестела на свету своим холодным стальным блеском: лёгкая, прочная, прямая, с чуть загнутыми краями. Край, оказавшийся сверху – на самом кончике раздваивался. «Идеальная вещь, чтобы гвозди драть! Возможно, увидав, что я настроен решительно, он и отступится». Хотя, зная Карлоса, верилось в это с трудом.
Я представил, как замахнувшись, со всей дури наношу монтировкой удар по чугунной башке с зеркальными очками, но Карлос перехватывает мою руку с инструментом, выворачивает её больно, монтировка падает…
И тут взгляд мой упал на вышедшего в прихожую бультерьера. Он зевнул равнодушно, глянув на металлическую палку, почесал задней лапой рёбра. Не сводя глаз с Дэника, я присел и убрал монтировку обратно. Некоторое время смотрели мы друг на друга, затем я протянул руку, и пёс подошёл.
– Ну что, Денис Даймондович, говорят, драться любите? Собак значит, дерёте, а пьяного орангутанга не слабо завалить? – я погладил короткую шерсть на его холке. – Пора, пора, дорогой, свою краюху хлеба отработать!
Вместо ответа пёс вновь равнодушно зевнул. Отыскав буковую дощечку для разжимания челюстей, пристегнул к ошейнику поводок, и мы вышли из квартиры. Кожаный толстый намордник и шлейка остались на сей раз висеть в прихожей на гвоздике. В лифте попалась соседка – пожилая тётка с верхнего этажа. Внимательно осмотрев бультерьера, она изрекла:
– Какое злое лицо у вашей собаки. И страшное.
– Лицо? Страшное? Да это он вам ещё улыбается, – рассеянно брякнул в ответ.
Честно скажу: я опасался. Если бы Карлос был собакой – как говорится, «no problems»: с собаками Дениска разбирался на раз – «быстро и элегантно». Но с людьми… Мы же его не обучали бросаться на человека; напротив всячески поддерживали миролюбивое, а точнее – равнодушное в отношении людей поведение. Кто ж знал, что наступит такой час, когда придётся науськивать пса на двуногого?
С Дэником я прошёл мимо толпы выпивших пацанов. Федька-танцор всё же добился своего. Плясал прямо у столика, а пацаны весело хлопали, улыбаясь. Им было не до нас.
Мы вошли в грохочущий музыкой бар. На сей раз надрывался во всю ивановскую Володя Пресняков. И песня как по заказу:
Ночь безлунною была тихой как
Мне навстречу ты плыла в окруженьи звёзд
Ах какой ты юной была
И с ума мне сердце свела
Карлос сидел там же, где я его и оставил: за дальним столиком в углу, спиной к выходу. Трескал свои пельмени, только щёки, торчащие из-за ушей, ходуном ходили. Я удивился, что в баре по-прежнему пусто (после узнал, что заходившие завсегдатаи заведения, завидев за дальним столиком широкую Карлоса спину, сразу смекали: сегодня сподручнее направиться в другую «рюмку»; сматывались). Пресняков продолжал зажигать:
Стюардесса по имени Жанна
Обожаема ты и желанна
Ангел мой неземной ты повсюду со мной…
Жанна увидела меня и ободрилась. Ещё бы! Видок у меня был решительный, боевой. Я предстал перед Жанной выряженный в пятнистую афганку, на ногах – мощные берцы. В правой руке – поводок с бультерьером, в левой – заточенная буковая доска. Как говорится, готов наказать хулигана! Жанна тогда ещё и не догадывалась, насколько опасен этот «хулиган» в кожане, жующий пельмени. Я подал ей знак, и новомодный хит оборвался на полуслове:
Стюардесса по име…
Кашлянув, я закончил за Преснякова:
– … по имени Жанна!
Резко установившаяся тишина оглушила. Я выразительно глянул на Жанну; она, поняв всё, вышла в подсобку. Карлос, медленно развернув корпус, поднял очки. Он всё жевал, и его чавканье резало слух. Надо же, как тщательно перемалывает корм! Наконец, проглотив пельменину, бандит прорычал:
– Опоздал, сучара! Я тебе сколько минут давал? То-то! Бабки гони!
А на пса и на мой «решительно-боевой» видок – ноль внимания! Я приподнял тогда деревяшку, чтобы он обратил внимание хоть на неё.
– Это ещё что за хрень? Валюта у нас, конечно, деревянная, но не настолько! – довольный шуткой, Карлос, вновь отвернувшись к дымящимся пельменям, бросил через плечо: – Рубасы гони, а палку эту своей шавке в дупло между булок забей!
Говорят, что лучшая оборона – это нападение. Всё верно. И я перешёл к «лучшей обороне»:
– Спрашиваешь, что это за хрень? Так я тебе отвечу, – я слышал свой голос (слегка дрожащий) как бы со стороны и не верил собственным ушам – не ожидал от себя, что способен на наглость такую. Мысль промелькнула: умирать так с музыкой! Вслух же продолжил:
– Это специальная буковая доска для разжимания челюстей данного бультерьера. Кстати, сила сжатия евошних челюстей – двадцать девять атмосфер, если ты понимаешь, о чём я. Доска острая с одного края. Это, чтобы удобнее было её псу в пасть меж зубов засовывать. Без доски, без этого рычага, разжать ему челюсти – дохлый номер. Посмотри, пожалуйста, на его зубы. Этот пёс будет работать ими, как бензопилой, пока кость не перепилит. На это ему потребуется минут десять-пятнадцать, по крайней мере, ствол дерева он за это время перегрызает. Вот я и мозгую: пригодится сегодня мне эта дощечка или нет.