Еретик
Шрифт:
— Эй, Сэм! — крикнул Джейк. — Я тут стрелу подобрал, никак твоя. Ты промахнулся на целую чертову милю.
— Это не моя. Это Женни промазала, кто же еще?
— Том! — Джейк еще раньше приметил за рекой двух свиней. — Можно я смотаюсь на тот берег за ужином?
— Сперва стрелы, Джейк, — сказал Томас, — а ужин потом.
Он склонился над мертвой лошадью и воткнул в нее нож в попытке извлечь широкий зазубренный наконечник. Сэр Гийом собирал части доспехов, отстегивал с мертвецов наголенники, наплечники и латные рукавицы. Какой-то ратник стаскивал с покойника кольчугу, лучники
Англичане одержали полную, безоговорочную победу. Лучшего нельзя и желать, тем паче что пленник, которого захватил Робби, очевидно был предводителем вражеского отряда. Круглолицый, здоровенный, взмокший от пота детина смотрел очень сердито.
— Это наследник графа Бера, — сообщил Робби подошедшему Томасу. — Его племянник. А самого графа здесь не было.
Жослен скользнул взглядом по Томасу и, увидев его обагренные кровью руки, лук и мешок со стрелами, решил, что тот человек незначительный и повернулся поэтому к сэру Гийому.
— Ты здесь командуешь? — требовательно спросил Жослен.
Сэр Гийом жестом указал на Томаса.
— Он.
Жослен обомлел. Он в ужасе смотрел, как обирают его раненых воинов. Хорошо еще, что двое его собственных ратников, Виллесиль с товарищем, остались в живых. Но они не могли сражаться в полную силу, когда лошади под ними были убиты. Один из дядюшкиных людей лишился правой руки, еще один умирал, раненный стрелой в живот. Жослен попытался подсчитать погибших и уцелевших: выходило, что удрать за реку удалось лишь шестерым или семерым.
Еретичка занималась мародерством вместе с солдатами. Поняв, кто она такая, Жослен плюнул, потом осенил себя крестным знамением, однако продолжал пялиться на девушку в серебристой кольчуге, как зачарованный. Такой красавицы он еще никогда не встречал.
— Она заговоренная, — сухо обронил сэр Гийом, заметив, куда смотрит пленник.
— Итак, сколько же ты стоишь? — спросил Томас Жослена.
— Мой дядя отсыплет вам за меня полной мерой, — натянуто ответил Жослен.
Он все еще сомневался, что Томас — начальник отряда. Еще больше он сомневался, что дядюшка согласится заплатить за него щедрый выкуп, однако не собирался сообщать о таких подозрениях победителям; умолчал он также о том, что в его собственном ленном владении Безье можно наскрести разве что пригоршню экю, да и то при большом везении. Безье представляло собой убогую деревеньку в Пикардии, и, продав ее с потрохами, удалось бы в лучшем случае выкупить пленную козу.
Он снова глянул на Женевьеву, дивясь ее длинным ногам и светящимся волосам.
— Вы разбили нас, потому что заручились помощью дьявола, — с горечью заметил он.
— В бою никогда не мешает иметь могущественных союзников, — отозвался Томас и повернулся туда, где возились среди трупов его бойцы. — Поспешайте, ребята! — крикнул он. — Нам нужно вернуться домой до полуночи.
Люди его были довольны. Они знали, что каждому достанется часть денег за Жослена, хотя львиная часть
И в этот момент, переехав брод, к ним направился одинокий всадник.
Сэр Гийом, заметивший его первым, окликнул Томаса, и тот, обернувшись, по черно-белому одеянию признал в приближавшемся всаднике доминиканца.
— Не стрелять! — крикнул Томас своим людям. — Опустить луки!
Он направился к сидящему на низкорослой кобыле священнику. Женевьева уже успела сесть в седло, но спрыгнула и, нагнав Томаса, шепнула:
— Его зовут отец Рубер.
Лицо ее было бледным, в голосе звучала обида.
— Человек, который пытал тебя? — спросил Томас.
— Мерзавец! — сказала девушка.
Томасу показалось, что она с трудом сдерживает слезы; он понимал, какие чувства она испытывает, ибо сам пережил подобное унижение от рук палача. Он вспомнил, как умолял своего мучителя, вспомнил свое бессилие, свой страх и постыдную благодарность, переполнявшую его в те мгновения, когда муки прекращались.
Отец Рубер осадил лошадь шагах в двадцати от Томаса и окинул взглядом мертвые тела.
— Исповедались ли они? — спросил он.
— Нет, — сказал Томас, — но если ты хочешь, то можешь отпустить им грехи. А потом возвращайся в Бера и скажи графу, что его племянник у нас и мы намерены договориться с ним о выкупе.
Больше ему говорить с доминиканцем было не о чем, поэтому он взял Женевьеву за локоть и повернулся, чтобы уйти.
— Ты Томас из Хуктона? — спросил отец Рубер.
Томас обернулся.
— А тебе что до этого?
— Ты лишил ад одной души, — ответил священник, — и, если ты не отдашь ее, я потребую и твою.
Женевьева сняла с плеча лук.
— Ты окажешься в аду раньше меня, — сказала она Руберу. Однако монах даже не посмотрел на нее, продолжая обращаться к Томасу:
— Она отродье дьявола, англичанин, и она околдовала тебя. — Его кобыла дернулась, и он раздраженно шлепнул ее по шее. — Церковь приняла относительно ее решение, которому ты должен подчиниться.
— Я принял свое решение, — сказал Томас.
Отец Рубер возвысил голос, чтобы люди, находившиеся позади Томаса, могли его слышать.
— Она нищенствующая! — крикнул он. — Она еретичка! Она отлучена от церкви, отринута от стада Христова и обречена на вечные муки! Нет и не может быть спасения ни для нее, ни для того, кто станет ей помогать. Слышите меня? Моими устами с вами говорит сама церковь, вершащая на земле волю Всевышнего! Ваши бессмертные души, бессмертные души всех вас, подвергаются страшной опасности из-за этой греховной твари!
Он снова посмотрел на Женевьеву и не удержался от злобной усмешки.
— Ты умрешь в огне, гадина, — прошипел доминиканец, — но костер, который пожрет твою плоть, будет лишь преддверием к поджидающему тебя пламени, вечному пламени геенны!