Еретик

Корнуэлл Бернард

— Им триста лет! — восторженно сообщил он отцу Руберу, после чего прибрал монеты и велел сервам долбить молотками очередной саркофаг.

Останки после обыска возвращали в деревянные гробы, гробы укладывали в саркофаги дожидаться Судного дня. Над каждым потревоженным и захороненным вторично покойником отец Рубер читал молитву, и тон его графу не понравился. Было ясно, что священник не одобряет его действий.

На третий день, когда все гробы были обшарены и ни в одном из них так и не нашлось исчезнувшего Грааля, граф приказал своим сервам копать под апсидой, на том самом

месте, где некогда находился алтарь. Сперва казалось, что в твердом слое земли, покрывавшей скалу, на которой был возведен замок, ничего нет, и граф уже начал впадать в уныние, но тут один из сервов извлек из ямы серебряную шкатулку. Граф, которого пробирал озноб, одолевала усталость и донимала простуда, при виде потемневшего ларчика мигом забыл обо всех недугах. Выхватив у крепостного находку, он торопливо вынес ее на дневной свет и с помощью ножа сломал замочек.

Внутри лежало перо. Всего лишь перо. Пожелтевшее, оно, надо думать, когда-то было белым, и граф решил, что это наверняка перо из гусиного крыла.

— И зачем кому-то могло понадобиться хоронить перо? — с недоумением спросил он отца Рубера.

— Считается, что святой Север исцелил здесь крыло ангела, — объяснил доминиканец, вглядываясь в перо.

— Конечно! — воскликнул граф и подумал, что это объясняет желтоватую окраску, ибо перо, скорее всего, первоначально имело цвет золота. — Перо ангела! — произнес он с благоговением.

— Больше похоже на перо лебедя, — лаконично заметил отец Рубер.

Граф тщательно осмотрел почерневшую от пребывания в земле серебряную шкатулку.

— Вот это может быть ангел, — сказал он, указывая пальцем на тускло проступавшие завитки.

— Может быть, да, а может быть, и нет.

— Не много от тебя помощи, Рубер.

— Я еженощно молюсь за твой успех, — сдержанно промолвил брат, — но я также беспокоюсь о твоем здоровье.

— У меня просто заложен нос, — сказал граф, хотя и подозревал нечто более серьезное.

У него шумело в голове, болели суставы, но он твердо знал, что стоит ему найти Грааль, и от всех этих мелких неприятностей не останется и следа.

— Перо ангела! — с изумлением повторял граф. — Это чудо! Не иначе как знамение!

А потом произошло и еще одно чудо, ибо человек, откопавший серебряную шкатулку, наткнулся под слоем слежавшейся земли на каменную кладку. Услышав о находке, граф сунул серебряную шкатулку Руберу, побежал к алтарю и с трудом вскарабкался на земляной отвал, чтобы осмотреть стену собственными глазами. Виден был лишь небольшой кусок, сложенный из обтесанных камней, и когда граф, выхватив у серва лопату, постучал по кладке, по звуку стало понятно, что за стеной находится пустое пространство.

— Сломать! — возбужденно приказал он, указывая на стену. — Сделать пролом! Оно там! — Граф с торжеством взглянул на отца Рубера. — Я знаю! Сокровище там!

Однако отец Рубер не спешил разделить радость своего покровителя: его внимание привлек подъехавший к месту раскопок закованный в стальные турнирные латы графский племянник.

— В соседней долине зажгли сигнальный костер, — доложил Жослен.

Граф, хотя ему до смерти не хотелось отрываться от находки,

кряхтя, взобрался по лестнице и устремил взгляд на запад, туда, где по блеклому небу медленно ползло на юг облако грязноватого дыма. Казалось, оно выплыло из-за ближайшего кряжа.

— Англичане? — вопросительно произнес граф.

— А кто же еще? — ответил Жослен.

Его ратники, уже в доспехах, готовые выступить, ждали у подножия тропы, ведущей к замку.

— Мы доскачем туда через час и застанем их врасплох, — сказал Жослен.

— Лучники... — предостерегающе начал граф, но оглушительно чихнул и долго не мог восстановить дыхание.

Отец Рубер посмотрел на графа с опаской. Похоже, старик подцепил лихорадку, причем виноват в этом был сам: вольно же ему было устраивать раскопки в этакую холодину.

— Лучники, — повторил граф, его глаза слезились. — Будь осторожен! С лучниками шутки плохи.

Раздраженный Жослен не сразу нашелся с ответом, но тут неожиданно на помощь ему пришел отец Рубер.

— Монсеньор, мы знаем, что они выезжают маленькими группами и оставляют часть лучников охранять свою крепость. Думаю, этих мерзавцев там не больше дюжины.

— А другого такого случая нам может и не представиться, — встрял Жослен.

— У нас не так много людей, — с сомнением сказал граф. «А кто в этом виноват?» — подумал Жослен. Он советовал дядюшке взять с собой побольше воинов, но старый дурень решил, что хватит и тридцати. А сейчас он сверлил глазами очищенный от земли участок погребенной стены и, похоже, от слез вообще плохо понимал, что происходит.

— Если врагов немного, тридцати ратников будет более чем достаточно, — настаивал Жослен.

Отец Рубер смотрел на столб дыма.

— Разве не для этого разжигали костры, монсеньор? — осведомился он. — Не для того, чтобы узнать, когда появится враг, и нанести удар?

Возразить было трудно, ибо костры и впрямь предназначались именно для этой и ни для какой другой цели, и граф сильно пожалел, что с ним нет шевалье Анри Куртуа, его военного командира, который мог бы дать дельный совет.

— А если отряд врага невелик, — продолжил отец Рубер, — то хватит и тридцати ратников.

Граф понял, что, пока разрешение не будет получено, племянник от него не отвяжется и он не сможет исследовать таинственную стену.

— Отправляйся, но будь осторожен, — напутствовал он. — Сперва проведи разведку! Помни совет Вегеция!

Жослену, отроду не слыхавшему ни о каком Вегеции, было бы мудрено вспомнить совет этого человека. Граф, вероятно, догадался об этом, и ему пришла в голову новая мысль:

— Вот что, возьми-ка ты с собой отца Рубера, а он скажет тебе, можно нападать или нет. Ты понял меня, Жослен? Отец Рубер даст тебе совет, и ты сделаешь так, как он скажет!

Такое решение имело целых два преимущества. Первое состояло в том, что бенедиктинец, как человек здравомыслящий и осмотрительный, не позволит сумасбродному Жослену наделать глупостей, второе же (а пожалуй, и главное) в том, что оно позволяло графу избавиться от гнетущего присутствия угрюмого монаха.

— Возвращайся к ночи, — велел граф, — и не забывай про Вегеция!