Еретик
Шрифт:
— Значит, смесь на основе навоза образует твердую поверхность литейной формы? — спросил кардинал.
— Именно.
Гаспар был рад тому, что его покровитель и избавитель все понял.
Потом, когда глина охладится, Гаспар вольет расплавленное золото в полость, и ему останется уповать на то, что огненный расплав заполнит все пустоты вплоть до каждого крохотного листочка, яблочка и гвоздика, все неровности шероховатой коры. Когда же золото охладится и затвердеет, глину разобьют, и под ней обнаружится либо вместилище
— Возможно, придется отливать эту вещь по частям, — нервно пробормотал Гаспар.
— Ты попробуешь с этой моделью, — приказал кардинал, снова накрыв полотняной тканью восковую чашу, — и если не получится, сделаешь еще одну и попытаешься снова, и будешь пробовать снова и снова, пока не добьешься успеха. Когда это случится, Гаспар, я выпущу тебя на вольный воздух. И тебя, и твою маленькую подружку.
Он мельком улыбнулся девушке, сотворил крестное знамение над головой Гаспара и вышел из подвала. Дождавшись, когда его брат запер дверь на все засовы, кардинал сказал:
— Будь с ним поласковей, Шарль.
— Поласковей? Я ему не нянька, а тюремщик.
— А он гений. Он думает, что делает для меня чашу для причастия, и не подозревает, какое значение имеет его работа. Он ничего не боится, кроме тебя. Так что постарайся его не расстраивать.
— А что, если они найдут настоящий Грааль? — спросил Шарль, отходя от двери.
— Кто его найдет? — спросил кардинал. — Английский лучник исчез, а этот дурачок монах не найдет в Бера ничего. Он только разворошит пыль.
— Так зачем было его посылать?
— А затем, что у нашего Грааля должно быть прошлое. Брат Жером обнаружит в Гаскони какие-нибудь истории о Граале, и это станет для нас важным свидетельством. А когда он сообщит, что в архивах есть упоминания о Граале, мы доставим нашу чашу в Бера и объявим, что именно там ее и нашли.
Шарль, однако, никак не мог отделаться от мыслей о настоящем Граале.
— Вроде бы папаша англичанина оставил после себя книгу?
— Книгу он оставил, но ничего толкового мы в ней не нашли. Его книга — бред сумасшедшего.
— Так найди лучника и каленым железом вырви у него правду, — предложил Шарль.
— Его найдут, — мрачно пообещал кардинал, — и уж в следующий раз, Шарль, я напущу на него тебя. У тебя он живо выложит все, что знает. Ну а до той поры надо продолжать поиски, а главное, довести до конца, что начал Гаспар. Так смотри, чтобы Гаспар был в сохранности!
— Будет в сохранности, пока нужен, — пообещал Шарль. — А когда надо, умрет.
Ведь Гаспар должен был открыть братьям путь в папский дворец в Авиньоне. Кардинал, поднимаясь из подвала, заранее ощущал вкус власти. Он станет Папой!
На рассвете того же дня далеко к югу от одинокой
Тень замка протянулась по главной улице почти до самых западных ворот, где городские сержанты, обнаружившие на городской стене мертвого часового, ошеломленно таращились вверх, на вырисовывавшийся на фоне восходящего солнца массив главной башни. Над башней реял новый флаг. Вместо флага Бера с оранжевым леопардом на белом поле там красовалось лазурное полотнище с белой полосой по диагонали и тремя белыми звездами, а на лазурном поле обитали три желтых льва, свирепые хищники то показывались, то скрывались из виду в опадавших на слабом ветру складках.
На этом чудеса не закончились. Когда у ворот к сержантам подоспели четыре городских консула, со стен замка к ним сбросили два каких-то увесистых предмета. Не долетев до земли, они закачались, повиснув на веревках. Сперва зеваки было подумали, что люди из замка проветривают тюфяки, и только потом сообразили, что это человеческие тела. В подкрепление этой новости, о которой сообщало поднятое на башне знамя Нортгемптона, захватчики вывесили у ворот тела кастеляна и одного из стражников. Кастийон-д'Арбизон сменил владельца.
Галат Лоррет, старейший и самый богатый из консулов, тот самый человек, который прошлой ночью допрашивал в церкви пришлого доминиканца, опомнился первым.
— Нужно отправить гонца в Бера, — распорядился он и велел секретарю городской управы составить донесение для сеньора Кастийон-д'Арбизона, графа Бера. — Напиши графу, что англичане вывесили штандарт графа Нортгемптона.
— Ты опознал его? — спросил другой консул.
— Он реял здесь достаточно долго, — с горечью ответил Лоррет.
Некогда Кастийон-д'Арбизон принадлежал англичанам и платил подати дальнему Бордо, но потом английское нашествие отхлынуло, и Лоррет не ожидал, что снова увидит знамя графа Нортгемптона. Четверым гарнизонным солдатам, которые напились в таверне и потому избежали участи своих товарищей, он приказал отвезти составленное секретарем послание в замок Вера и, чтобы добавить им прыти, вручил посланцам пару золотых монет, сам же, собравшись с духом, направился вместе с тремя другими консулами от ворот в сторону крепости. К ним присоединились отец Медоуз и священник из церкви Святого Каллика, сзади следовала толпа взволнованных, перепуганных горожан.