Еретик
Шрифт:
– Завтра утром не вставайте, пока я не приду. Я должен первый вас понюхать, – предупредил он.
Дон Бернардо проснулся на заре. Он смутно подозревал, что дело идет о каком-то важном испытании его мужских способностей. Несколько часов он бродил по дому и когда, после девяти утра, услышал у дома стук копыт докторова мула, приподнял занавеску на окне с явным беспокойством. Слуга доктора, который вел мула под уздцы, помог хозяину спешиться и привязал мула к кольцу на столбике. Все, что происходило потом, повергло дона Бернардо в смущение и растерянность. Дон Франсиско приказал донье Каталине встать
– Как вы сказали? – спросила заметно сконфуженная донья Каталина.
– Дыхните, сеньора, извольте на меня дыхнуть, – настаивал доктор, наклонясь к лицу пациентки. Пришлось донье Каталине повиноваться.
– Еще раз, если вам не трудно.
Супруга дона Бернардо Сальседо дыхнула еще раз перед носом дона Франсиско, и тот нахмурился. Затем, с чрезвычайно серьезным видом, доктор Альменара попросил у дона Бернардо разрешения побеседовать с ним наедине в его кабинете; там он сел за письменный стол и взглянул на сеньора Сальседо с необычной холодностью.
– К сожалению, должен сообщить вам, что у вашей супруги пути свободны, – сказал он.
– Что это означает, доктор?
– Супруга вашей милости способна к зачатию. Дон Бернардо похолодел.
– Вы предполагаете… – начал он, но не смог продолжить.
– Я не предполагаю, сеньор Сальседо, я решительно утверждаю, что дыхание вашей супруги отдает чесноком. Что это означает? Очень просто – пути восприятия в ее теле свободны, не закупорены. И при надлежащем оплодотворении зачатие было бы нормальным.
Дон Бернардо почувствовал, что обливается потом, его движения стали неловкими, неуверенными.
– Это означает, что я виновник нашего бесплодного брака?
Альменара взглянул на него снизу вверх с оттенком некоторого презрения.
– В медицине, сеньор Сальседо, два плюс два не всегда четыре. Я хочу сказать, что эти пробы отнюдь не математика. Существует вероятность, что оба вы способны к рождению потомства, но по какой-то причине ваши обоюдные лепты не согласуются.
– Иначе говоря, я и моя жена не подходим друг другу.
– Называйте это, как вам угодно.
Сеньор Сальседо осторожно промолчал. Глубина познаний доктора Альменары была вне сомнений, равно как чудесные исцеления, которые он совершал в самых знатных семьях города, и его ясный ум. Также все знали, что в библиотеке доктора стоят триста двенадцать томов – чуть меньше, чем в библиотеке Игнасио, брата дона Бернардо, однако этого было достаточно, чтобы оценить степень его образованности. Из-за такого пустяка не стоило устраивать сцен. И все же он решился спросить:
– А не располагает ли ваша наука, доктор, еще какой-либо пробой, скажем, менее резкой, более деликатной?
– Мы могли бы подвергнуть вашу супругу пробе мочой, но это очень противная процедура и столь же малодостоверная, как и чеснок.
– Как же поступить?
Альменара медленно поднялся из-за стола. В своей широкой мантии темного бархата он казался великаном. Остроконечная борода доходила до третьей пуговицы мантии.
– Откровенно говоря, сеньор Сальседо, – сказал он, мягко взяв дона Бернардо за локоть, – что для вашей милости было бы более огорчительно: не иметь потомства или же признаться вашей
Сеньор Сальседо слегка откашлялся.
– Вижу, ваша милость столь же тонко разбирается в мужчинах, – сказал он.
– Тот, кто хорошо понимает женщин, начинает в конце концов понимать и мужчин. Эти знания дополняют одно другое.
Дон Бернардо поднял глаза, странно непроницаемые, тусклые.
– Быть может, доктор, было бы достаточно сообщить моей жене, что наши организмы не согласуются, что наши лепты, как вы говорите, не соответствуют одна другой?
– Мысль разумная, – усмехнулся доктор. – Сделаем так, как вы говорите. Ведь в действительности ваша милость не предлагает мне лгать.
Эта уступка доктора Альменары сохранила гармонию между супругами и дружбу обоих мужчин. И когда через восемь лет, прошедших в жизни супругов без всяких событий, кроме обычного хода времени, дон Бернардо и донья Каталина явились к доктору с сообщением, что у доньи Каталины дважды были задержки, доктор Альменара порадовался своему разумному решению. Он уложил донью Каталину на ортопедический стол и долго щупал ей пульс. Затем положил правую ладонь на левую грудь пациентки, в области сердца, и, ощутив волнение доньи Каталины, пробормотал: «Спокойно, спокойно, сеньора, жара у вас нет». Потом повернулся к своему другу и повторил: «Жара у нее нет, сеньор Сальседо». Сильно согнувшись в поясе, он припал ухом к груди женщины и услышал взволнованное биение ее сердца. В заключение опытной рукой он раздвинул корсаж и пояс юбки, пощупал живот, проверил плотность селезенки и печени, подвижность петель кишечника. Но рука его опустилась еще ниже. У доньи Каталины перехватило дыхание, она едва не лишилась чувств – доктор щупал ее правой рукой с изумрудом на большом пальце, и временами она ощущала на лобке грани самоцвета. В это утро доктор Альменара действовал чрезмерно смело. Наконец он вынул руку и пошел к умывальнику.
– Задержки, – говорил он, вытирая руки, – почти всегда убедительный признак беременности, но при таком малом сроке определить что-либо наощупь невозможно. – Он посмотрел на Сальседо и прибавил, как бы продолжая их разговор восьмилетней давности. – Такие случаи в медицине бывают. Лепты обоих, которые как будто не совпадали, внезапно подружились. Будем надеяться. Жду вас через восемь недель.
Супруги явились снова через два месяца, но теперь донью Каталину по утрам постоянно тошнило и дважды случались головокружения и рвота. Обо всем этом она, прежде чем лечь на стол, рассказала доктору. Доктор терпеливо прослушал ей сердце, но едва начал ощупывать живот, уголки его рта приподнялись в улыбке.
– А вот и головка юного Сальседо, – сказал он и улыбнулся еще шире. – Все-таки у вас получилось.
Месяц за месяцем донья Каталина в сопровождении мужа посещала доктора Альменару. Для нее было предметом гордости периодически слышать из его уст подтверждения близящихся родов. Однако на восьмом месяце беременности доктор задал неприятный вопрос:
– Уверены ли ваши милости в том, что правильно вели счет?
– Задержки не могут обмануть, доктор, – поспешил возразить дон Бернардо. – В первый раз, когда мы пришли к вам, их уже было две, стало быть, сегодня ровно восемь месяцев.