Еретик
Шрифт:
Понятно, что в ситуации острого недоверия к империи, Теодор, как главный полководец Мартины почти ничего поделать не мог. Впрочем, он тоже получил письмо, в котором честно описывались и переговоры Амра с патриархом, и то, сколь жестоко покарал мятеж гайнитов некий ставленник Мартины, и то, что императрица уже получила требование освободить невинно пострадавшего Филагриуса, и за этим требованием стояли первые семьи империи. Ну, а главное, что объяснялось в письме: тратить силы на войну с Амром, когда можно перенаправить войска на главный
Так что Теодор сдавал город за городом без малейших угрызений совести.
Мартина впервые увидела «свое» письмо, когда легионы уже бунтовали. В письме она просила Давида Матаргуема [85] взять ее в жены и помочь расправиться с детьми Костаса и Грегории.
— Как думаешь, кто это сделал? — спросила она доставившего письмо патриарха.
— Все говорят, что самое заинтересованное лицо — вождь гуннов Кубратос.
85
David Matarguem.
Мартина на мгновение задумалась и отрицательно качнула головой.
— А ты что думаешь?
— Это не Кубратос, — тут же согласился с ее жестом Пирр. — Кубратос может свергнуть тебя, но он прекрасно понимает, что это ничего не значит, и придется договариваться со всеми остальными — и с сирийцами, и с греками, и с армянами, и с евреями. А это куда как сложнее, чем ввести войска гуннов в столицу.
— Но кто тогда?
— Твой брат, — без обиняков ответил патриарх. — Больше некому.
А вскоре Мартина получила еще одно письмо и смогла убедиться, что патриарх прав.
«Мне донесли, что Кубратос пытается поднять мятеж, — писал ей брат, — и, конечно же, хотя обвинения твоей персоны смехотворны, простые люди им поверят. А значит, в Кархедоне, да, и во всей Ифрикайе, начнутся мятежи…»
Мартина хмыкнула. Рука Венеции и Генуи виднелась вполне отчетливо. Более всего эти два крупнейших купеческих города севера ненавидели Кархедон, уже потому, что именно Кархедон держал Сицилию и Африканское море и брал пошлину за провоз товаров с запада на восток и обратно. А призыв «Карфаген должен быть разрушен!» стал настолько привычен, что даже не раздражал.
«Когда гунны войдут в Кархедон, а они войдут в него непременно, — писал далее Мартин, — можешь просить подмоги, — дам. Не задаром, конечно. Сама понимаешь, наши наемники без денег и шага не сделают…»
Мартина прикусила губу. Она знала, что Мартин прав. В условиях мятежа легионов, гунны в Кархедон войдут все равно. А значит, без помощи итальянских наемников ей не обойтись — больше просить было некого.
— А вы еще хуже, чем гунны… — вслух произнесла Мартина.
Она знала, что если нога подчиненного Папе итальянского солдата ступит на землю Кархедона, там будет разрушено и загублено все. Вообще все.
—
Это влекло за собой неизбежную утрату армянского влияния на северном побережье Ойкумены и начало безостановочного роста влияния итальянского. И, конечно же, Мартина, сама на четверть итальянка, знала: в этом наступлении итальянцев на армянские земли обвинят именно ее.
— Надо созывать Сенат и предлагать компромисс с Филагриусом, — сказала она Пирру, едва прочла письмо.
— Каким образом? — недовольно поморщился патриарх.
— Отзовем его из ссылки в обмен на прекращение армянских мятежей. Армян отправим в Кархедон — отбивать атаки гуннов и вышвыривать «помощников» из Италии, а сами тем временем будем оборонять Александрию от Амра.
— Красиво, — признал патриарх, — но бесполезно.
— Почему?
Патриарх задумался, видно, подбирал слова помягче.
— В Сенате не те люди, что думают о пользе и держат слово, Мартина, — с болью выдавил он, — а главное, им плевать на Византию.
— Неужели совсем плевать? — не поверила императрица.
Патриарх лишь молча кивнул.
Хаким получил письмо Аиши, как только до этой эфиопки дошли слухи о неизбежном смещении Амра.
«Вы противились этому походу, сколько могли, — напоминала принцесса, — и если бы не отвага Амра, все наши люди умерли бы от голода еще в прошлом году. Но Амр назад не повернул и прислал зерна столько, что даже ты, Хаким, сделал на торговле тем святым, чем нельзя торговать, целое состояние.
Вы боялись этой войны, как не может бояться мужчина, — язвительно обвиняла она, — и если бы Амр отступил, ваши бухты и гавани уже принадлежали бы Византии. Но Амр не отступил, и теперь сам византийский флот принадлежит нам.
Вы пытались остановить его, когда он принял в свои руки Траянский канал и отдал нам всю Нило-Индийскую торговлю. Но он не слышал ваших трусливых голосов и теперь взял весь Египет целиком.
Вы все время заставляете Амра выдавить из Египта больше зерна, чем необходимо нам и может дать эта земля. Но он не берет лишнего, и только поэтому египтяне поднимают мятежи против своих властителей, а ему открывают ворота без боя.
Вы гоните евреев и христиан из Аравии, забыв, что эти люди Книги жили с нами рядом всегда. А он всех берет под защиту, и только поэтому каждый христианин и каждый еврей Египта почитает Амра как старшего брата, а Мухаммада — как самого справедливого пророка Всевышнего.
Еще немного, и он возьмет Александрию и Мемфис, а принятые Амром в ислам наши новые братья уже идут на Кархедон и осаждают Константинополь. И это его заслуга, а не ваша. У вас вообще нет заслуг.
Вы все время напоминаете Амру о том, как он дважды пытался убить Пророка, но ведь именно вы, курейшиты, и посылали Амра убить Мухаммада. Между вами одна разница: Амр раскаялся и уверовал искренне, а вы — притворно.