Ересь
Шрифт:
— Я доктор Джордано Бруно из Нолы, — сказал я, пытаясь выпрямиться и держаться с достоинством. — Я гость Оксфордского университета, путешествую в свите пфальцграфа.
— Лжешь, — коротко возразил он. — Ты — один из попов леди Толлинг. Говори, где другой? Нам удалось развязать язык одному из слуг, и тот сказал, что был еще и другой, высокий, светловолосый. Где он прячется?
— Бежал, — заговорил я. — Он поехал к морю вместе с молодой девушкой, Софией Андерхилл. Их ждет корабль, чтобы отвезти их во Францию, и там девушку убьют. Скорее, перехватите их!
Дознаватель злобно рассмеялся.
— А тебе и язык развязывать
— Я не иезуит, — запротестовал я. — Где Сидни? Он скажет вам, кто я такой. Позовите Сидни.
— Кто такой Сидни? — осведомился дознаватель.
— Сэр Филип Сидни, племянник графа Лестера. — Я почувствовал, как убывает моя уверенность. — Разве не он направил вас сюда, по моей просьбе? Он не с вами?
— Сэр Филип Сидни? — Дознаватель развлекался от души. — Хо-хо! А ее величество королева не прибудет сюда самолично, чтобы заступиться за тебя? Нет, дружок ты мой римский, меня вызвал не сэр Филип Сидни и не другой какой аристократ, но мастер Уолтер Слайхерст из колледжа Линкольна, у которого имелись основания полагать, что известный папист и к тому же убийца бежал из Оксфорда в Грейт-Хэзли, чтобы найти там убежище.
— Господи, Слайхерст! — застонал я, прикрывая, как мог, связанными руками лицо. — Он все перепутал, поверьте мне. Я не убийца и не папист. Я живу в Лондоне, в доме французского посла. Господи Боже мой! Я пытался спасти Софию, а тот, настоящий, иезуит схватил меня и запер здесь.
— Он и правда связан, сэр, — напомнил своему начальнику молодой солдат, который вытащил меня из убежища. Солдатик, похоже, забеспокоился.
— Что такое? — раздраженно обернулся к нему Ньювел.
— Он был связан по рукам и по ногам, и во рту у него был кляп, — неуверенным тоном пояснил юноша. — С чего бы он проделал такое сам над собой?
— На какие только уловки они не пускаются, — возразил Ньювел. Затем вновь обернулся ко мне: — Когда соберутся ассизы, попробуй там отстоять свое дело. Посидишь в замковой тюрьме, мозги и прочистятся. А пока что выкладывай все, что тебе известно о Софии Андерхилл. Ее отец вчера подал жалобу, что его дочь похищена. Это сделали паписты?
— Они едут в Дорсет, — выдохнул я. — Сперва в Абингдон за лошадьми, потом в Дорсет. Вы теряете время, скорее пошлите своих людей в погоню.
— Не учи меня командовать моими людьми! — рявкнул дознаватель и подал солдату знак. — Арестуйте этого человека за убийство двух членов колледжа Линкольна и одного студента, а также по подозрению в убийстве молодого человека, сброшенного с башни этой усадьбы.
Я открыл рот, чтобы в очередной раз протестовать против такой несправедливости, но дознаватель прервал мой протест очередным обвинением:
— И по подозрению в проникновении в страну с намерением обратить подданных королевы в Римскую церковь, а также по подозрению в соглядатайстве!
— Нет! — закричал я. — Умоляю, пошлите за сэром Филипом Сидни в колледж Церкви Христовой, он скажет вам, что я ни в чем не виноват!
Солдат тем временем развязал мои ноги, подхватил меня под локоть и помог встать.
— И еще кража лошади, — злорадно добавил Ньювел. — Мы нашли породистого коня в упряжи королевских цветов, привязанного в лесу у дороги.
—
— В самом деле? — Усы зашевелились, будто кот проглотил мышку. — Как это ее величество тебе свою лучшую карету не отдала? Довольно глупостей!
Главный дознаватель повернулся ко мне спиной и направился к лестнице в западной башне. У самой двери он остановился и обернулся ко мне.
— Коли сэр Филип Сидни — твой друг, пусть приедет и заплатит залог, чтоб тебя выпустили из замковой тюрьмы, — равнодушно произнес он и отдал приказ солдату: — Веди его вниз, во двор, он поедет с нами в Оксфорд. Нескольких человек оставь здесь, пускай разберутся со слугами.
Солдат кивнул и подтолкнул меня к винтовой лестнице. Нащупывая узкие ступени, я пытался осмыслить свое положение. Пока все выглядело скверно, однако сумею же я как-нибудь передать весть Сидни или ректору Андерхиллу, чтобы они поручились за меня. Потом мне припомнилась та связка писем и предупреждение, прозвучавшее из уст Бернарда за первым моим ужином в Оксфорде: ни один человек здесь не ест то, чем он кажется. Я доверился Коббету, а что, если и он из тайных католиков? Что, если он уничтожит переписку Эдмунда Аллена и Джерома Джилберта? Тогда против иезуита не останется никаких улик, только мое слово. Моего происхождения и былой принадлежности к ордену будет достаточно, чтобы навлечь на меня подозрения, о чем мне уже столько раз напоминали в Оксфорде. Андерхилл охотнее свалит вину на меня, чем признает, что под самым его носом более года работал миссионер! Единственной моей надеждой оставался Сидни, однако, если он не получил мое письмо, он и понятия не имеет, где меня искать, а я тем временем сгнию в тюрьме. Одно только радует, подумал я, когда меня тащили через сторожевую башню в залитый солнцем двор: если бы первым до меня добрался Дженкс, а не дознаватель, я бы уже лежал в канаве с перерезанным горлом. А пока жив, есть и надежда.
Солнце уже стояло высоко в небе, изредка на него набегали облака. На дворе маленькими группами собирались слуги, испуганно перешептывались. Каждую группу охраняли вооруженные люди. Я огляделся по сторонам и узнал того крепыша-слугу, что тащил меня с башни. Он быстро отвел глаза. Уж не он ли выдал дознавателям мое убежище? Если кто-то в доме знает, что схватили не того, кого надо, они все равно ничего не скажут: они спасают Джерома и только рады, что вместо него схватили другого.
Меня подсадили на мышастого цвета лошадку; руки у меня так и остались связаны. Недостаток сна, голод и всевозможные травмы, полученные мной в эту ночь, сказывались: голова будто свинцом была налита, и я никак не мог распрямиться. Джон Ньювел, увидев, что я падаю головой на шею лошади, основательно заехал мне в живот рукоятью меча:
— Сядь прямо, ублюдок итальянской шлюхи, пока я табличку тебе на шею не повесил. — Солнечный свет бил ему в глаза, он смотрел на меня щурясь. — Напишу «иезуит-заговорщик» — с такой Эдмунда Кэмпиона везли в Лондон. Пусть прямо сидит! — скомандовал он солдату, который вел в поводу мою лошадь. — А то еще свалится на дорогу, мы его и до Оксфорда не довезем.
— Ему бы выпить, чтоб оклематься, сэр. Похоже, у него в глотке совсем пересохло, — заступился за меня солдатик, и я закивал, преисполненный благодарности: как это часто бывает, рядовой оказался милосерднее своего начальника.