Эрагон
Шрифт:
— Самая большая загадка Алагейзии — это вопрос о том, сколько драконов осталось в живых после резни, устроенной Гальбаториксом. Известно, что он пощадил тех Всадников, которые перешли на его сторону. Но лишь драконы Проклятых согласились помогать Гальбаториксу в осуществлении его безумных планов. И если кто-то из драконов, не считая Шрюкна и ему подобных тварей, ещё жив, то прячется, чтобы его не смогли обнаружить слуги Империи.
«Интересно, откуда же тогда взялся мой дракон?» — подумал Эрагон. А вслух спросил:
— А ургалы жили в Алагейзии, когда сюда пришли эльфы?
— Нет, ургалы
— Да, это очень интересно. И когда ты рассказывал эту историю в прошлый раз… — начал было Эрагон.
— Историю? — взревел Бром, гневно сверкая глазами. — Если это всего лишь «история», то слухи о моей смерти — сущая правда, а ты в данный момент разговариваешь с привидением! Уважай прошлое, мальчик! Никогда не знаешь, как прошлое может сказаться на твоей судьбе.
Эрагон весь съёжился, выжидая, пока Бром хоть немного успокоится, а потом всетаки задал ещё один вопрос:
— Скажи, драконы очень большие?
Тонкое пёрышко дыма взвилось над головой Брома, подобно маленькому смерчу.
— Большие ли? Больше этого дома! Даже у самых мелких размах крыльев достигал ста футов. И драконы никогда не перестают расти. Некоторые из стариков — пока их не погубила Империя — на земле вполне могли сойти за холм приличных размеров.
Эрагона охватила робость. «Как же я буду прятать своего дракона через год-два?» — в ужасе спрашивал он себя. Но, задавая очередной вопрос Брому, постарался, чтобы голос его звучал спокойно:
— Когда же дракон считается взрослым?
— Ну… — поскрёб подбородок Бром, — огонь они выдыхать начинают примерно месяцев в пять или шесть и примерно тогда же готовы к спариванию. Чем старше дракон, тем больше огня он может выдохнуть. Некоторые способны оставаться огнедышащими в течение нескольких минут, выпуская при этом поистине чудовищную струю пламени… — Бром смотрел, как выпущенное им кольцо дыма медленно всплывает к потолку.
— Я слыхал, что чешуя у них горит, точно драгоценные камни!
Бром наклонился к нему поближе, внимательно на него посмотрел и проворчал:
— Это верно. Сияет, как самоцветы. Говорят, стая драконов похожа на ожившую радугу. А от кого ты об этом слыхал?
Эрагон испуганно замер и быстренько соврал:
— От одного купца.
— И как его звали? — Кустистые брови Брома грозно сошлись на переносице; морщины на лбу стали ещё глубже. Забытая трубка погасла.
Эрагон сделал вид, что пытается вспомнить:
— Не знаю… Он у Морна в таверне это рассказывал, да только я не успел спросить, кто он такой.
— Жаль, что не успел! — пробормотал Бром.
— А ещё он говорил, что Всадник может слышать мысли своего дракона, — быстро прибавил Эрагон, надеясь, что выдуманный «купец» — прекрасная защита от ненужных подозрений со стороны Брома.
Бром ещё больше сдвинул брови, медленно вытащил трутницу, ударил кремнём, и над трубкой взвился новый завиток
— Этот человек врал или ошибался. Такого нет ни в одной из историй о драконах и Всадниках, а я, по-моему, знаю их все. Что же ещё он говорил? Эрагон пожал плечами:
— Да ничего особенного. — Уж больно Бром заинтересовался этим «купцом», чтобы можно было и дальше продолжать безнаказанно врать. Бодрым тоном он снова спросил: — А что, драконы действительно очень долго живут?
Ответил Бром не сразу. Он долго молчал, опустив подбородок на грудь и поглаживая пальцами трубку. Отблески пламени играли в синем камне его перстня.
— Прости, я задумался… — наконец сказал он. — Это правда. Дракон может прожить очень долго — на самом деле он способен жить почти вечно, если… его не убьют. И если жив его Всадник.
— Откуда же это известно? — с недоверием протянул Эрагон. — Если драконы умирают вместе со своими Всадниками, значит, они живут всего лет шестьдесят — семьдесят. Когда ты рассказывал в Карвахолле ту исто… то предание, то говорил, что Всадники могут прожить несколько сотен лет, но ведь это невозможно. — Эрагону вдруг стало не по себе: если вдруг окажется, что он — Всадник, то неужели ему суждено пережить всех своих родных и друзей?
Улыбка тронула губы Брома, и он тихо и немного непонятно объяснил:
— Видишь ли, возможность — вообще понятие субъективное. Кое-кто утверждает, что нельзя бродить в горах Спайна и остаться в живых, но ты бродишь там неделями и пока что жив, правда? Все дело в умении предвидеть будущее. А для этого необходимо быть очень мудрым и очень многое знать, чего от тебя в столь юном возрасте ожидать трудно. — Эрагон вспыхнул, а старик, усмехнувшись, прибавил: — Ну-ну, не сердись. Откуда тебе знать такие вещи. Ты забываешь одно: драконы — существа волшебные: они способны весьма странным образом воздействовать на все, что их окружает. Всадники были им ближе всего, и именно они в первую очередь испытали на себе воздействие магии драконов. Наиболее ярко это воздействие проявилось как раз в том, что Всадники стали жить очень долго. Наш король, например, прожил столько, что его подданным кажется вечным, однако большинство людей относят это на счёт его собственных магических возможностей. Всадники подверглись также и другим, менее заметным изменениям. Они были значительно сильнее прочих людей физически и гораздо умнее их; кроме того, они обладали прямо-таки невероятно зорким зрением. Надо также отметить, что любой Всадник, даже будучи человеком, постепенно становился похожим на эльфа; уши у него, например, понемногу заострялись, хотя и никогда не становились такими же большими, как у настоящих эльфов.
Эрагон с трудом подавил желание коснуться собственных ушей и подумал: «А интересно, как мой дракон изменит мою жизнь и мою внешность? Оказывается, драконы умеют не только в чужие мысли пробираться, но и внешний облик своего хозяина менять!»
— А что, драконы очень умны? — спросил он.
— Ты, должно быть, совсем меня не слушал! — вдруг рассердился Бром. — Как, интересно, эльфы сумели бы заключить мирный договор с тупыми бессловесными тварями? Драконы обладают разумом, как ты или я.