Эрагон
Шрифт:
А впрочем, на земле я чувствую себя гораздо увереннее! А ещё лучше — под землёй. — Он громко хлопнул в ладоши и спохватился. — Прошу прощения, я, кажется, забываю о своих обязанностях! Мне следовало бы помнить, что ты ничего не ел с тех пор, как Двойники угостили тебя тем жалким ужином. Идём, отыщем поваров и попросим у них чего-нибудь посущественнее!
Эрагон следом за гномом вернулся в Тронжхайм, и они долго петляли по лабиринту коридоров и переходов, пока не добрались наконец до просторного продолговатой формы зала с невысокими каменными столами, сделанными, по всей видимости,
Орик сказал несколько слов на незнакомом Эрагону языке, и какой-то толстый краснолицый гном тут же подал им каменные тарелки с жареной рыбой и тушёными грибами. Взяв поднос с едой, Орик повёл Эрагона по лестнице куда-то наверх, в небольшой альков, вырубленный во внешней стене Тронжхайма. Там они и уселись прямо на пол, по-турецки скрестив ноги. Эрагон без лишних слов накинулся на еду.
Когда тарелки опустели, Орик удовлетворённо вздохнул и достал трубку с длинным мундштуком. Раскурив её, он сказал:
— Достойная трапеза! Однако неплохо было бы запить все это добрым глотком мёда.
Эрагон между тем обозревал из окна расстилавшиеся внизу земли.
— Вы здесь что-нибудь выращиваете? — спросил он.
— Нет. Солнечного света тут хватает только для мхов, грибов да плесени. Тронжхайм не может существовать без поставок из окрестных долин, и по этой причине многие из нас предпочитают жить в других местах.
— Значит, в Беорских горах есть и другие города гномов?
— Не так много, как хотелось бы, но, конечно же, есть. И Тронжхайм — самый большой из них. — Орик прилёг, опершись на локоть, и глубоко затянулся. — Ты пока видел только нижние уровни города и, должно быть, не успел заметить, что большая часть Тронжхайма пустует. Пустуют порой целые этажи! В течение нескольких последних столетий гномы предпочитают селиться ниже Тронжхайма и Фартхен Дура, в пещерах и тоннелях, что пронизывают всю гору. Долгие годы мы трудились в недрах Беорских гор, и теперь вполне можно пройти от одного горного хребта до другого, не выходя на поверхность.
— Жаль, что Тронжхайм так опустел! — вырвалось у Эрагона.
— Мало того! Некоторые требовали даже вообще покинуть эти места, уверяя, что этот город слишком сложно содержать при наших ограниченных возможностях. Но Тронжхайм способен оказать народу гномов поистине неоценимую услугу…
— Какую же?
— В случае беды он может приютить весь наш народ. В нашей истории, правда, такое случалось всего трижды. И трижды этот город спасал гномов от полного истребления. Вот почему мы всегда держим здесь гарнизон, готовый к бою.
— Никогда не видел более прекрасного города! — искренне восхитился Эрагон.
Орик улыбнулся, не выпуская изо рта трубки.
— Рад, что ты так считаешь. Тронжхайм строило много поколений гномов, а ведь мы живём гораздо дольше людей. К сожалению, из-за происков проклятого Гальбаторикса немногим предоставляется возможность увидеть наш славный город.
— А сколько здесь варденов?
— Гномов или людей?
— Людей. Мне хотелось бы знать, сколько их бежало из Империи.
Орик выпустил длинную струю дыма, и она лениво свернулась
— Здесь около четырех тысяч твоих соплеменников. Но это отнюдь не все вардены. Сюда собираются лишь те, кто хочет сражаться. Остальные живут в Сурде под защитой короля Оррина.
Так мало? — подумалось Эрагону. Сердце у него упало. Только одна королевская армия насчитывает почти шестнадцать тысяч воинов, а ведь это не считая ургалов.
— А почему Оррин сам не сражается с Империей? — спросил он.
— Если бы он проявил открытую враждебность, Гальбаторикс просто уничтожил бы Сурду, — сказал Орик. — А так он считает, что Сурда для него особой опасности не представляет. Правда, тут он как раз ошибается — ведь именно благодаря помощи и поддержке Оррина вардены получают большую часть своего оружия и провианта. Без его поддержки невозможно было бы организовать столь мощное сопротивление Империи.
Так что ты не слишком огорчайся тому, что в Тронжхайме не очень много людей. Зато здесь много гномов — гораздо больше, чем ты видел, — и все они пойдут в бой, когда настанет время и мы выступим против Гальбаторикса. Оррин также обещал помочь войсками. Да и эльфы тоже.
Эрагон мысленно связался с Сапфирой и обнаружил, что она занята трапезой — с аппетитом поглощает сочащуюся кровью заднюю баранью ногу. И тут ему вновь попался на глаза символ, изображённый на шлеме Орика: молот в окружении двенадцати звёзд.
— Скажи, а что означает этот символ? — спросил он. — Я видел такой же на полу в Тронжхайме.
Орик снял с головы шлем и ласково коснулся символа своим корявым пальцем.
— Это знак моего клана. Нас называют Ингиетум, что значит «кузнецы». Изображение молота и звёзд врезано в пол Тронжхайма, потому что это личный герб Коргана, нашего родоначальника. Один клан правит, а остальные двенадцать его поддерживают. Король Хротгар тоже из рода Дургримст Ингиетум, он принёс нашему роду много славы и много чести.
Когда они возвращались на кухню, чтобы вернуть поднос и тарелки, в коридоре им встретился какой-то гном, который остановился перед Эрагоном, почтительно ему поклонился и с восхищением произнёс:
— Приветствую тебя, о, Аргетлам!
И пошёл дальше, оставив Эрагона в полном недоумении. Он даже покраснел от смущения, но слышать такое приветствие ему, как ни странно, было очень приятно. Ему ещё никто никогда так низко не кланялся!
— Что значит слово «аргетлам»? — спросил он тихонько у Орика.
Тот, похоже, был удивлён не меньше самого Эрагона.
— Это слово из языка эльфов, — сказал он, — так они раньше называли Всадников. Оно означает «серебряная рука».
Эрагон тут же посмотрел на свою обтянутую перчаткой руку, вспомнив о «гёдвей ингнасия», о своей «сверкающей ладони».
— Хочешь, пойдём теперь к Сапфире? — спросил у него Орик.
— Может быть, можно сперва где-нибудь вымыться? Уж больно хочется смыть с себя всю грязь, что я собрал в пути, — сказал Эрагон. — Да и рубашка у меня вся перепачкана кровью и потом пропахла. Хорошо бы, конечно, её сменить, вот только у меня денег нет, чтобы новую купить. Нельзя ли тут как-то заработать на новую одежду?