Эра разлома
Шрифт:
— Да заходил вот один… Очень уж она ему была нужна, прям позарез. Выкупил все остатки, а новый сбор еще не скоро мне завезут.
— Господин… э…
— Воркис.
— Господин Воркис, не могли бы вы мне подсказать, кто это был? Как зовут, где живет?
— Молодой человек, понимаете, я…
— Господин Воркис, вы даже представить себе не можете, в каком я отчаянии. Без панрелеи мой мальчик может погибнуть! И это будет на вашей совести, господин Воркис! А ну как заражение у него пойдет от этого ожога? Мне ведь не так много нужно, я найду вашего покупателя и возьму у него самую малость!
— А, почему бы и нет? — пожал плечами хозяин лавки, глядя себе под ноги. — В конце концов, дело-то серьезное… В общем, я этого человека частенько тут вижу, Мортед его имя. Кожевенник, если я правильно понял. Где живет не могу сказать, но точно знаю адрес мастерской — сам нередко пользовался их услугами, а там ведь целая команда работает. Настоящие специалисты! И рюкзак подшить, и кошелек для бумаг сделать. А какие там чудесные сумки для флаконов!..
— Господин Воркис! — перебил я увлекшегося травника.
— Тьфу, простите, простите, уважаемый. Так вот — идите сейчас вниз по Ольховой до ремесленного квартала, поворачивайте налево, а потом у пивной со смешной вывеской в форме рыбки сразу направо. Улица… Восьмая Кожевенная улица и называется, да. Мастерская чуть ли не сразу же за поворотом, приземистый такой барак с дубильными станками под длинным навесом, не перепутаете.
— Спасибо вам огромное, господин Воркис! Да осветит Солус ваш путь!
— Всегда рад, — скромно улыбнулся старик, после чего вернулся на свое место в углу и задремал.
Следуя инструкциям травника, я за несколько минут оказался в нужной мастерской. Ворота были закрыты, однако рядом с дубильней ковырялись в грязи несколько беспризорников. Громко переругиваясь, они пытались выковырять из щели между напольными досками какую-то блестяшку.
— Эй, детвора! — тихонько позвал я их. Смерив меня презрительным взглядом, самый рослый из парней выпрямился и подошел ко мне. Как оказалось, он был лишь на голову ниже меня, хотя годков ему стукнуло едва ли больше двенадцати. Рыжие волосы, высокий лоб, веснушки на впалых от недоедания щеках.
— Чего надо? — недружелюбно осведомился мальчишка, спрятав руки в глубоких карманах штанов.
— Вы здесь часто бываете, парни? В этом районе?
— А тебе какое дело? Ты из стражи?
— Нет.
— Вот и я думаю, не похож ты на стражника, — усмехнулся ребенок. — Этих чурбанов я мигом узнаю, даже если не по форме одеты.
Друзья мальчика дружно захохотали, однако от работы не отрывались — уж больно им хотелось добыть камешек, который вполне мог оказаться утерянной драгоценностью.
— Так вот, — оборвал я их веселье, вытащив из кармана две медные монеты. Глаза паренька алчно блеснули, но он сохранял спокойствие. — Тут мужик один в мастерской работает. Высокий, темные волосы. Шрам на губе, — ткнул я пальцем на свой рот.
— Мортед, что ли? — кивнул пацан. — Конечно, видели. Хороший человек, его вся округа уважает.
— Да! Мортед, именно. Не подскажете, где мне его искать?
— Зачем он тебе? — хитро прищурился паренек. — Если ты не стражник, то кто?
— Вам это знать необязательно, — хмыкнул я и потряс кулаком с монетами.
—
— Ага!
— Еще чего! — поддержали его другие беспризорники.
Я глубоко вздохнул и полез в карман. Отыскав среди мелкого сора еще несколько монет, я вытащил их на ладони и пересчитал. Три медяка и одна серебряная.
— Вот это уже другой разговор! — повеселел пацан и мигом выхватил деньги из моих рук, я даже моргнуть не успел. — Мортед живет в доходном доме Карсенникова, на набережной Обводного канала.
— Ну спасибо, ребятня, — покачал я головой, пожалев свой последний серебреник. — Вы поаккуратней ночью на улицах.
— Нашел, кого учить, — сплюнул пацан и пошел к своим, однако на полпути развернулся.
— Только ты это, дядя — не трожь его, лады? — вдруг нахмурился он. — Мортед и правда отличный мужик.
— С ним все будет в порядке, — бросил я на ходу, направляясь к Обводному.
Главным производством в Сатуарке, одном из самых густонаселенных районов Минакса, был металлургический комбинат Ройдена. В бесконечной веренице его цехов как раз и перерабатывали добытую на Горе руду. Плавильни Ройдена не затухали ни днем, ни ночью, и для обслуживания этого промышленного монстра давным-давно был прорыт Обводный канал от реки Итерии. По каналу доставляли руду из шахт и уголь для работы печей, и по нему же люди с фабрики сплавляли отходы производства ниже по течению.
Набережная Обводного канала считалась не лучшим местом для жизни. Грязь, шум от работы комбината, так еще и не самые приятные соседи, что могут позволить себе местечко лишь в одном из многочисленных доходных домов по обе стороны от водной глади.
Я долго шел по левому берегу канала, выискивая глазами дом Карсенникова. Узнав у прохожих, что дом этот был построен из красного камня, нетипичного для этого района, я надеялся, что поиск не займет много времени.
Наконец, я дошел до высокого пятиэтажного строения с красивым алым фасадом, хотя и изрядно выцветшим. Выходящие на улицу окна группировались по парам — два окна для каждой комнаты в гигантской общинной квартире, обычно занимавшей целый этаж. У жителей общин была одна кухня и один нужник, куда по утрам выстраивались бесконечные очереди. Меня Солус миловал, я вырос в храме Луция Светлого в пригородах Минакса. Условия в ордене были не то чтобы королевскими, однако вполне сносными. Боюсь, дети в местных доходных домах ютились в куда более тесных и мрачных комнатушках, чем будущие бойцы ордена Луцис.
Покачав головой, я отогнал непрошеные воспоминания о юности. Арка, залитая непроницаемой чернотой, вывела меня во внутренний двор. Ноги тут чавкали в толстом слое подмоченной грязи, смешанной с сеном — на первом этаже дома располагались конюшни, чьи ворота как раз выходили во двор. Запах животных и свежего навоза дополнял насыщенную картину местной жизни.
Отыскав глазами вход на главную лестницу, я прочавкал по двору к затворенным створкам и вошел внутрь. Тут было гораздо теплее, чем на улице — в углу прихожей стояла высокая печь, в которой лениво тлели старые угли.